Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 71 – Ирина Котова

… «нужжжжсссснооо… ссссноо», — издевалось эхо. От стены раздался смешок, еще один, и вдруг загудел вокруг оглушительный хохот, такой, что стихийный дождь распылялся и застывал в воздухе мерцающим туманом.

— Ну хорошо, — предупредил он, — не хотите говорить? Больше говорить не сможете.

Эхо от хохота все еще гуляло по залу, когда Макс потянулся к сияющему дождю, уплотняя нити, утрамбовывая и перенаправляя. Загудело, зал стал подрагивать — медленно двинулись вдоль стен потоки стихий; струи, текущие по желобкам, отрывались от стен и, изгибаясь, сливались с набирающим силу ураганом. Инляндец снова поднялся в воздух — его потряхивало от желания выпить все вокруг, поглотить — но он все добавлял и добавлял мощи, чтобы потом ударить и снести и барьеры, поставленные неведомыми шутниками, и самих невидимых любителей посмеяться.

— Но-но! — раздался в зале громовой голос. — Не шали, малец! Сейчас Университет ведь порушишь!

От стен, прямо из мерцающих струй, соткались две огромные фигуры — он с трудом видел их через потоки, с ревом крутящиеся вокруг. Фигуры то расплывались, то становились четче, но черты лиц были ему знакомы. Вот какие вы, хранители старого университета, герои легенд и студенческих страшилок.

Макс опустился на землю, присел, приложил ладони к полу и медленно, с трудом стал выкачивать чудовищный вихрь в землю. Зал мелко затрясся, а фигуры подошли ближе, сели, скрестив ноги, и не без удовольствия наблюдали за инляндцем. И болтали, несмотря на то, что подпрыгивали вместе с дрожью земли.

— Силен, да, Арик? А хлюпиком был каким, аж гордость берет! Наш воспитанник-та!

— Так, — сказал Тротт раздраженно — ладони горели, остатки созданного им урагана таяли призрачной пылью, невольно прихваченная сила игриво колола тело, — кто вы такие, я уже понял. Что нужно?

— Пугнуть тебя хотели, — с ехидцей ответил Аристарх, камен из коридора первого этажа. — Очень уж ты, малец, злобный.

— Обженить его надо, мигом подобреет, — буркнул второй и вдруг поменял форму, став похож на Мартина — только огромного, светящегося, и Мартиновым же голосом добавил. — Это он сублимируеть так.

— А, может, прикопать тут? — спросила мерцающая леди Виктория, повела плечом и подмигнула Тротту. — Никто и не найдет.

Макс выдохнул, отметил про себя, что в кабинете Алекса больше встречаться не следует. В голове зашумело. Он не переносил нелепые ситуации.

— А злится-то как, поглядь, — ехидно сказал псевдо-Мартин и погрозил Максу пальцем. — Ты вот что, малец, охолонь-ка. Поговорим. Почто девчонку опять обидел? Она вон какая маленькая да худенькая! Ты хоть погляди, какая она хорошенькая, чисто козочка! И добрая!

— Нежить, — сухо сказал Макс, мысленно прокляв уже и свою доброту, и Алекса, и профессора Николаева, сладко спящего у себя в кабинете, — одинаково жрет и маленьких, и больших. От неправильной волшбы гибнут и хорошенькие, и некрасивые. Если ей руки оторвет, то доброта ее не спасет. Вы здесь сотни лет — сколько на вашей памяти студентов доживало до седьмого курса? Только с нашего потока из ста пятидесяти человек тридцать погибло до выпуска. И больше половины — в первые двадцать лет после.

Камены слушали его, и ехидное выражение на их лицах менялось на сочувственное, и фигуры его друзей таяли, уступая место прежним обликам.