Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 72 – Ирина Котова

— Я даю знания так, — продолжал он зло, и голос его отражался от стен, — чтобы им даже в голову не пришло совершить ошибку. Кто послабее — сам уйдет или на экзаменах отвалится, а кто посильнее — я буду уверен, что сделал все, чтобы они в живых остались. Сюда идут с пустыми головами, забитыми романтическими представлениями о том, какими они будут великими магами, как их будут все уважать. И не понимают, что это тяжелый труд, обожжённые руки, ранения и постоянный самоконтроль. А вы со своей жалостью и сюсюканьем только вредите ей.

— Все правду говоришь, но ты подумай, — совершенно нормальным голосом вдруг сказал Аристарх. Или Ипполит? — Время заматереть у нее еще будет. Ты тоже, малец, не сразу гиперученым стал, и скажу, что учится она поболе тебя на первом курсе. А сейчас сломаешь, и что?

— Целее будет, — Макс раздраженно дернул плечами. Камены смотрели на него с жалостью, и он открыл Зеркало — никто ему не препятствовал — и ушел в свой привычный, спокойный, тихий лес. Без рыдающих девчонок и восставших духов.

Хотя нет, рыдающая девчонка у него уже была.

Весь день, пока он работал, его потряхивало, и он предпочитал думать, что это от избытка силы. Инцидент в заземлителе он уже забыл. А помнился ему злой взгляд зеленых глаз, юбка, едва прикрывающая колени, пальцы, испачканные мелом. И где-то глубоко снова шептал тихий голос совести — ну к чему тебе противостояние со вчерашней школьницей? Оставь ее в покое!

Тротт упорно работал до поздней ночи и так измотался, что рухнул в постель, не поужинав. Тело так ломало, что он почти с удовольствием, поймав момент между сном и явью, отпустил себя туда, куда уже много лет не ходил по своему желанию. Туда, где он проживал вторую жизнь, являющуюся ему во снах, вколачивающуюся в мозг чужой памятью, напоминающую о себе в моменты избытка силы настойчивым голосом «пусти меня». Сейчас он шел туда добровольно, потому что уж лучше так, чем сорваться здесь.

Тротт обнаружил себя в дороге, недалеко от поселения — на поясе висели несколько подстреленных зайцев, на спине, между отрастающими крыльями, висел лук. Переждал поток хлынувших воспоминаний, морщась и сжимая зубы. Получается… с его последнего, не очень приятного пребывания здесь прошло почти два месяца? Время здесь текло странно по отношению к туринскому — никак он не мог вычислить закономерность.

Уже садилось солнце, и он медленно зашагал к городку, вдыхая влажный и теплый лесной запах. Но пошел не домой — направился на окраину поселка, к маленькому деревянному дому с соломенной крышей.

— Это я, не бойся, — сказал он предупреждающе, ступая в темный проем двери. В доме пахло кислым тестом и медом. Женщина, склонившаяся над столом, наощупь перебирала крупу. Подняла незрячие глаза, улыбнулась настороженно.

— Давно не заходил, Охтор.

Действительно, давно. С момента пленения его дар-тени здесь не был.

— Дети где? — спросил он, кладя на стол добычу и снимая с пояса кошель с деньгами. Кошелек звякнул о дерево — хозяйка дома дернула губами, вздохнула благодарно, и он взял ее ладонь, положил на кошелек, потом на одного из зайцев, чтобы ощупала.

— На сеновал пошли спать. Старший натрудился, душно в доме-то.

— Хорошо, — проговорил он, снимая лук, перевязь. — Я сейчас обмоюсь, Далин.