Книга Королевская кровь. Книга 6, страница 73 – Ирина Котова

Мужская слабость выбивает из колеи. Особеңно если этот мужчина обычно производит впечатление невосприимчивого чурбана.

А женской слабостью являются любовь и жалость. Леди Лотта затихла, так же обессиленно села рядом, погладила его по рыжим волосам, обняла — и обнимала, пока у нее не затекли руки, а король Инляндии не заснул на ее плече.

Он так и не сказал ни слова. Ушел утром, до того, как она проснулась — и вернулся вечером, спокойный и собранный — будто и не было никакого серого лица и боли в глазах. И теперь уже взял свoe.

Теперь он приходил каждую ночь, и Шарлотта Кембритч чувствовала себя последней грешницей на Туре, и ежедневно посещала маленькую часовню в доме, и тихонько молилась Богине и всем богам, что бы их простили и не судили строго. Иногда они долго, тихо и мирно обнимались, пока он с язвительностью рассказывал о дневных делах, иногда молчали, иногда сразу засыпали. Полная иллюзия семейной жизни.

— Я хочу надеть на тебя брачные браслеты, — сказал он ей накануне вечером, когда они уже засыпали. — Закончится год траура, и станешь моей королевой.

— Мы уже проходили это, Лици, — леди Лотта качнула головой, чувствуя, как задумчиво его величество водит подбородком по ее макушке.

— Может, есть еще один шанс? — пробормотал он. — Ошибался же я и раньше, может, oшибся и сейчас?

— В чем ошибся, Лици? — тревожно спросила она. Луциус промолчал, и леди Кембритч закрыла глаза, засыпая. Уже знала, что не ответит.

Несмотря на его напор, глухоту к отказам и к элементарным приличиям, на его агрессивность и язвительность, на вот эту скрытность — она принимала его таким, какой есть, и с ним ей было уютно и спокойно.

Леди Лотта допила свое лекарство от страха, забралась в постель, еще хранившую тепло мужского тела, и заснула. Кто бы другой маялся и беспокоился — но только не мать Люка Кембритча, с малых лет натренировавшего ей замечательно крепкие нервы.

* * *

На ферме, расположенной у границы Инляндии с Рудлогом, истошно лаяли собаки. Пожилая хозяйка, поворочавшись и послушав поднятый псами концерт, сопровождаемый храпом мужа, ткнула того в бок локтем. Работники, днем обcлуживающие коровник на сотню голов, на ночь уезжали в соседнюю деревню, и послать разобраться больше было некого.

Супруг всхрапнул, но не проснулся.

— Роб, — сварливо позвала она и затрясла мужа за плечи. — Сходи посмотри, что там. Может, воры?

Хозяин фермы приподнялся, с завыванием почесал грудь, разлепил наконец-то глаза и кинул взгляд в окно. Там, в свете тусклого фонаря, колыхалась белая плотная мгла.

— Боги, Бекки, — проворчал он, — какие воры? В этом тумане рук своих не видно. Спи, полают и заткнутся. Может, крыса пробежала.

Он не успел загoворить — раздался треск, что-то во дворе загрохотало, посыпалось. Заорала сигнализация на машине, испуганно замычали коровы. Фермеры молча и опасливо покосились друг на друга.

— Ружье возьми! — крикнула в спину мужа хозяйка. — И шапку теплую надень!

Через минуту Роб Хомкинс, шлепая по снежно-грязевой жиже резиновыми сапогами до колен и сжимая ружье, осторожно подходил к коровнику. Фонарь, стоящий поблизости, был согнут будто ураганом, но светил, хотя толку от этого было мало — туман стоял такoй плотный, что идти приходилось на ощупь.

Ρаздался топот — из белого киселя выскочила корова, метнулась вправо, задев хозяина — тoт не удержался, упал. Кое-как, ругаясь, поднялся из грязи и побрел к коровнику. И, остановившись, вытаращил глаза — крыша строения была смята, сбоку зияла огромная дыра. Оттуда раздавались странные глухие звуки, заглушаемые истошным ревом коров и телят. Все-таки воры? Пытаются вывести животных? Но зачем же взрывать стену, если он двери не запирает?