Книга Любовь и прочие проклятья, страница 203 – Ирина Котова, Анастасия Мамонкина, Татьяна Гуркало, и др.

— Великий Вожак, надеюсь, моя жена будет не из этих модных… как их… феминисток, как Вилда, и будет ухаживать за детьми и домом сама, – с ужасом отступил Мак. – Со стороны это выглядит очень просто, но ты ведь не притворяешься?

Гроул покачал головой.

— Тогда лучше я буду приносить зарплату в дом и лежать на диване с газетой, пока моя волчица будет суетиться по дому, – заключил Мак.

— Я тоже хочу отдавать кому-то зарплату и ни о чем не беспокоиться, – огрызнулся Гроул. – Но, как видишь, Великий Вожак иногда шутит с нами. Ищи жену такую, чтобы ей не пришло в голову, что именно она может отдавать тебе зарплату и лежать на диване.

Мак вздрогнул.

— Вожак не допустит, – сказал он убежденно. – Я ведь мужик, а мужику по природе положено домом не заниматься. А у женщин по природе есть эти… инстинкты ухода за детьми и наведения чистоты. И мытья посуды. И горшков. По природе.

— Продолжай, продолжай, – кивнул Гейб, намывая кастрюлю. – Очень интересно, очень. Посмотреть на себя самого три месяца назад.

Вилда не вышла к ужину, Мак принес ей еду для Морны и занес Ринора, чтобы покормить. Гроул наскоро поел в компании Мака, пребывая в самом дурном настроении, которое мог припомнить за всю жизнь. Волчонок крутился у него под ногами, поскуливая, как будто что-то чувствовал.

Взяв щенка под мышку, Гроул поднялся на второй этаж. Малыш вертелся и лизался, чувствуя настроение своего вожака и стараясь утешить. Из-под двери Вилды виднелась тонкая полоска света, но было тихо. Гейб положил сытого мелкого в корзинку в спальне, притушил свет, сам же налил ванну, прикрыл дверь, оставив небольшую щель, чтобы слышать, что происходит в спальне, и улёгся, откинув голову на полотенце. В ванной был включен только небольшой светильник, и оборотень наслаждался темнотой и покоем. А ещё лелеял обиды.

«Сначала тебе пришлось брать на себя детей и дом. Теперь тобой помыкает женщина, которая даже не твоя жена, и пока ты драишь полы и готовишь каши, она отдыхает у себя в кабинете. Ты для нее не мужик уже, а так, поломойка».

Тут совесть подсказала, что он немного преувеличивает. Или много. Вилда ночью кормит, а значит, не высыпается так же, как он, целый день просиживает за рабочим столом: то и дело в ее окна залетают и вылетают стаи «ласточек» – она получает документы и отправляет их. Бумагами забиты два шкафа уже. А еще она иногда вечерами наводит порядок, хотя едва держится на ногах, и периодически готовит завтрак, когда не сильно загружена. И с Морной она все-таки проводит много времени, хотя Гейб старается Морну на прогулки брать с собой.

Ну и вряд ли мужественность можно потерять, взяв в руки швабру или подгузник. Она или есть, или нет.

Гроул заглушил этот противный голос справедливости и продолжил: «Она не ценит того, что я делаю, не замечает, что всё я делаю для неё…»

Уже довольно долго он краем уха слышал скулёж и царапанье, но был слишком занят собой, чтобы обращать на это внимание. Потом за дверью послышались бормотание и плач, а ещё шлепки и удары маленькой ладошкой, как будто кто-то пытался открыть дверь. Но она открывалась наружу, и волчонок был слишком мал, чтобы отжать ее носом и зайти.

Гроул со вздохом вылез и пошлёпал открывать, оставляя на полу лужи и клоки пены.

— Что ты не спишь, я же тебя выкупал и уложил, – взял он на руки крупного мальчишку. Вилда говорила, что ростом и крепостью Ринор уже догоняет восьмимесячного человеческого ребенка. Мелкий мало напоминал того худого и синекожего от крика младенца, что стал его личным проклятием. Лицо малыша просияло, он ткнулся в нос Гроула губами, обхватил его сильно-сильно, и Гейб выдохнул, чувствуя, как душа размягчается. – Посиди, дружок, пока я смою мыло и вытрусь, и мы пойдем спать, ладно? – И он бросил полотенце на пол и усадил туда ребенка.