Книга Любовь и прочие проклятья, страница 204 – Ирина Котова, Анастасия Мамонкина, Татьяна Гуркало, и др.

Два оборотня, большой и крошечный, улеглись на кровати, обнявшись. Малыш гладил своего кумира по лицу, что-то бормотал, чмокал маленькими губками в нос и щёки. Гроул сначала морщился, потому что было горячо и неудобно. Но потом молочный запах маленького, доверчиво прижавшегося ребёнка, тревожный стук его сердечка вдруг родили осознание того непреложного факта, что у этого дитя нет никого, кроме него, Гейба, что от него зависит здоровье и сама жизнь малыша, и это нельзя изменить или отменить, что ему придётся строить свою дальнейшую жизнь вдвоём с этим волчонком. Сознавать это было одновременно тяжело, как любую зависимость, но оно давало и облегчение.

Гроул вдруг понял, что больше не воспринимает его как бывшего бандита Кирберта Гарэйла. Может, наконец-то наступил эффект привязки. Но, скорее, забота и бессонные ночи показали ему, что это всего лишь малыш, который нуждается в тепле и поддержке. И если Великий Вожак дал ему в поддержку Гроула, значит, он исполнит его волю.

Плевать, что было тяжело, что каша до сих пор подгорала, а лучшим блюдом получалась яичница, близкий контакт с ребенком оказался не страшным и почти не болезненным. Почти, потому что Гроул теперь еще отчетливее понимал, чего сам был лишен в детстве. Но зато он мог показать Ринору то, каким хорошим детство может быть, когда есть кто-то, кто о тебе действительно заботится.

— Ладно, мелкий. Вдвоём так вдвоём.

* * *

Не только Гроул не спал этим вечером. Вилда, как ни была вымотана, не могла заснуть и не ворочалась только потому, что рядом спала дочка. Они обе были в обороте и грели друг друга мохнатыми боками, но даже оборот не успокоил ее сознание. И совесть.

Потому что она действительно поступила некрасиво. Безжалостно, прямо сказать. Как бы там ни было, если отвлечься от изначального неприятия Гейбртерихом детей и его неуклюжести в плане ухода за ними, он и правда старался и обучался. И даже когда она ворчала на него, выхватывал разумные крохи из ее насмешек или обидных слов и в следующий раз пытался сделать лучше и правильнее. И почти не огрызался, хотя она вела себя как стерва.

«Он прав, я просто ему мщу за обиду», – думала она невесело.

И ей ли не знать, как может сморить сном после месяцев трудных ночей? Более того, недавно Гейб целый день занимался Морной, потому что Вилда задремала над отчетом и ей спешно пришлось доделывать работу вечером.

Хотя она знала, почему так разъярилась. Она просто вылила на Гроула свою ярость, обиду и отчаяние. Все из-за отца. Он не отступится, пока не заставит ее вернуться. И не извинится. Отец извиняться не умел.

Неужели она такая же? Оборотни всегда впитывают черты своих родителей, всегда. Упрямство от отца в ней было, и непримиримость тоже. И борьба со своими слабостями. Но ведь умение просить прощения – это не слабость. Это, наоборот, сила.

Хорошо, она была неправа. Значит, она попросит прощения. Это совсем просто. И нужно попытаться выстроить с Гроулом нормальные отношения, ведь неизвестно, сколько им здесь жить вдвоем. Нормальные, но без любого намека на сближение.

И знаки внимания вроде цветов или кофе в кабинет надо пресекать. Это же прощупывание почвы, которое может при ее попустительстве перейти в откровенное ухаживание. Пусть он старается, но предавший раз предаст снова, как ни крути. Кто знает, в какой момент он снова решит отказаться от нее?