Книга Оракул с Уолл-стрит 1, страница 188 – Алим Тыналин

С этими мыслями я вошел в здание «Харрисон Партнеры». Впереди меня ждала вторая половина дня, наполненная повседневными задачами молодого аналитика. Но мысленно я уже прорабатывал следующий шаг своего плана.

Остаток дня я провел, методично разбирая бумаги, анализируя данные и выполняя обычные обязанности младшего аналитика. Около пяти часов, когда офис постепенно пустел, телефон на моем столе зазвонил. Такие поздние звонки редкость.

— Уильям Стерлинг слушает, — ответил я, прижимая трубку к уху.

— Стерлинг, это Александр Норрис, — раздался хрипловатый голос с легким британским акцентом. — Надеюсь, не отвлекаю вас от важной работы?

Ах да, точно. Давненько не виделись.

Это же профессор Норрис, бывший заведующий кафедрой экономики Принстонского университета и один из немногих экономистов, публично выражавших скептицизм по поводу «бесконечного процветания» конца 1920-х годов. Наша первая встреча состоялась недавно, и наша короткая беседа явно произвела на него впечатление.

— Вовсе нет, профессор, — я выпрямился в кресле. — Чем обязан удовольствию?

— Хотел напомнить о встрече нашего неформального общества. В семь вечера, клуб «Грамерси». Я упоминал о вас коллегам, и они весьма заинтригованы вашими циклическими теориями.

«Неформальное общество», о котором говорил Норрис, представляло собой небольшую группу экономистов и финансистов, скептически настроенных к современной рыночной эйфории. Они собирались раз в месяц, чтобы обсудить тревожные тенденции, которые большинство предпочитало игнорировать.

— Конечно, буду обязательно, — ответил я. — Представлю некоторые материалы по корреляции между ростом потребительских кредитов и фондовыми индексами.

— Превосходно! — в голосе Норриса звучал неподдельный энтузиазм. — Кстати, вы видели последние данные по маржинальным кредитам? Федеральный резерв опубликовал их сегодня утром.

— Еще нет, был занят встречами с клиентами.

— Рост на двенадцать процентов за последний месяц, — в его голосе звучало мрачное удовлетворение человека, чьи пессимистические прогнозы подтверждаются. — Хотел дополнить вашу модель этими данными. Кажется, ваша «точка критического перегрева» становится все ближе.

Я намеренно не сказал профессору, когда именно произойдет крах. Вместо этого я представил ему математическую модель накопления системного риска в финансовой системе, где «критическая точка» пока определялась только приблизительно.

— Благодарю за информацию, профессор. Обязательно включу эти данные в расчеты.

— И еще одно, мой юный друг, — Норрис понизил голос, хотя вряд ли кто-то мог его услышать. — За вами наблюдают. Мой коллега из Федерального резерва упомянул, что некий молодой аналитик с нестандартными взглядами привлек внимание определенных кругов. Не называл имен, но описание подозрительно напоминало вас.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Что значит «определенных кругов»?

— Некоторые влиятельные финансисты, озабоченные появлением «медвежьих» настроений. В эти дни оптимизм почти обязателен, а пессимистов считают почти предателями американской мечты.

— Я учту, профессор, — ответил я, делая мысленную пометку быть еще осторожнее в публичных заявлениях. — До завтра.

Повесив трубку, я задумчиво посмотрел на вечерний Нью-Йорк за окном. Предстоящая встреча с группой Норриса представляла собой интеллектуальный противовес моим финансовым операциям. Там я мог говорить более открыто о своих опасениях, среди единомышленников, понимающих риски текущей ситуации.