Книга Оракул с Уолл-стрит 8, страница 77 – Алим Тыналин

— Пока держим его предложение в резерве. Если наша собственная операция провалится, воспользуемся его помощью. Но за это придется платить.

Бейкер поднял телеграмму:

— Босс, а что с европейскими проблемами? Морган явно давит на наших партнеров через швейцарские банки.

— Это следующий приоритет, — я вернулся к столу. — Как только разберемся с ирландско-чикагским конфликтом, займемся Морганом всерьез.

Часы пробили половину пятого. За окнами начинал брезжить рассвет над Центральным парком.

— Итак, план действий, — подвел я итог. — Ждем возвращения Маккарти и его разведданных о Нитти. Готовим операцию по передаче этой информации О’Брайену. Усиливаем охрану на случай, если что-то пойдет не так. Вопросы?

— Один вопрос, — Маллоу закрыл карту. — А если О’Брайен и Нитти вместо войны друг с другом решат объединиться против нас?

Я улыбнулся:

— Тогда, Шон, нам действительно понадобится помощь Моргана. И придется платить его цену, какой бы высокой она ни была.

Рассвет нового дня обещал быть полным неожиданностей. Но впервые за долгое время у меня появился план, который мог изменить расстановку сил в мою пользу.

Парильная в турецких банях «Сент-Джордж» на Генри-стрит окутывала нас облаками горячего пара, через которые едва просматривались очертания мраморных скамей и мозаичных стен.

Влажность была такой плотной, что казалось, воздух можно резать ножом. Запах эвкалиптового масла смешивался с ароматом дорогого табака от сигар, которые некоторые боссы продолжали курить даже здесь.

Место выбрали не случайно. В парилке шум воды и пара заглушает любые разговоры от посторонних ушей.

Чарли «Счастливчик» Лучиано сидел на верхней мраморной скамье, его обычно безупречно уложенные волосы прилипли ко лбу от влаги. Даже в таких условиях он умудрялся выглядеть властно. Широкие плечи, прямая осанка, взгляд темных глаз, который пронизывал насквозь. Шрам на правой щеке, оставшийся после покушения два года назад, казался еще заметнее в мерцающем свете масляных ламп.

— Господа, — начал Лучиано, его голос эхом отражался от кафельных стен, — чикагский ублюдок Нитти переходит все границы. Он не просто создает конкурирующую структуру, он объявляет войну самой идее нью-йоркской Комиссии.

Слева от него расположился Альберт Анастасия, чьи массивные руки покоились на коленях. «Безумный Шляпник» получил прозвище не за любовь к головным уборам, а за непредсказуемые вспышки ярости. Сейчас он молчал, но мышцы на его могучих плечах напрягались при каждом упоминании чикагцев.

Фрэнк Костелло, единственный из присутствующих, кто умудрялся выглядеть элегантно даже в парилке, поправил золотые запонки на манжетах. Его костюм-тройка от лондонского портного висел на крючке возле двери, а сам он сидел в белой льняной рубашке, которая каким-то образом оставалась накрахмаленной даже во влажном воздухе.

— Чарли прав, — сказал Костелло, его голос сохранял калабрийский акцент, несмотря на годы в Америке. — Мои источники в Чикаго сообщают, что Нитти переманил Оуни Мэддена. Это серьезный удар по нашему престижу.

Джо Профачи, хозяин бруклинских доков, наклонился вперед. На его лице читалось недовольство. Потеря Мэддена означала проблемы с поставками алкоголя из Канады через контролируемые им склады.