Книга Миссия в Сараево, страница 21 – Алим Тыналин

— Давно болеет жена? — спросил я.

— Месяц. Сначала кашель был. Потом сильный жар. Лекарь сказал, воспаление легких. Нужны лекарства, хорошее питание. А у меня нет денег. Лекарь дорогой. Десять крон за визит. Лекарства еще столько же.

Он затянулся, выдохнул дым.

— Я взял в долг. У Йована, у других. Тридцать крон набрал. Все ушло на лекарства. Теперь должен. А жене не лучше. Нужны новые лекарства. А денег нет.

Голос его был ровный, без эмоций. Просто констатация фактов. Привык к безысходности.

— Я могу помочь, — сказал я.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— Помочь? Зачем? Вы меня не знаете.

— У меня была такая же беда. Я вас понимаю как никто другой. Знаю хорошего врача. Могу устроить визит. Бесплатно.

— Я не могу принять милостыню.

— Это не милостыня. Может быть, мы поможем друг другу.

Он прищурился.

— Что вы имеете в виду?

— Встретимся завтра вечером. Поговорим спокойно. Я объясню.

— Где?

— Знаете старую мельницу у реки Миляцка? На южной окраине?

— Знаю.

— Завтра в девять вечера. Приходи один.

Милош колебался. Смотрел на меня долго, изучая лицо. Потом кивнул.

— Приду.

Я встал, оставил на столе серебряную монету, пять крон.

— Для жены. На лекарства.

Он посмотрел на монету, потом на меня.

— Зачем?

— Завтра узнаешь.

Я вышел из кабака. На улице холодно, ветер усилился. Пошел дождь, мелкий, моросящий. Поднял воротник пиджака, пошел к центру города.

Шел медленно, проверяя, нет ли за мной слежки. Оглядывался на поворотах, останавливался у витрин, смотрел в отражения стекла. Никого.

По дороге поменял внешность, снова превратился в Соколова.

Вернулся в свою комнату в гостинице через час. Поднялся по лестнице, открыл дверь ключом. Комната маленькая, кровать, стол, стул, шкаф, умывальник. Окно выходит на улицу. Занавеска задернута.

Я зажег свечу на столе, снял пиджак, повесил на спинку стула. Подошел одошел к окну. Раздвинул занавеску щелью, посмотрел на улицу. Дождь усилился, барабанил по булыжникам. Улица пуста. Один прохожий торопился под зонтом.

Опустил занавеску. Задул свечу. Лег на кровать, не раздеваясь. Закрыл глаза.

Сон не шел. Слушал дождь за окном, стук капель по стеклу. Думал о завтрашнем дне.

Темнота в комнате густая, только тонкая полоска света от уличного фонаря пробивалась через щель в занавеске.

Дождь лил всю ночь. Под утро я наконец заснул.

К мельнице я пришел за полчаса до назначенного времени. Нужно осмотреть место, убедиться, что никого нет, проверить пути отхода.

Мельница стояла на берегу Миляцки в полумиле от последних домов Сараево. Старая, заброшенная, колесо давно сгнило и рухнуло в реку. От него остались только железные обручи и несколько обломков лопастей, торчащих из воды. Само здание из серого камня, двухэтажное, крыша провалилась с одной стороны, окна без стекол зияли черными дырами. Дверь сорвана с петель, лежит в траве.

Вокруг пустырь, поросший бурьяном и крапивой. Ближайшие деревья в сотне шагов, ивы вдоль реки, листва шумела на ветру. Небо затянуто облаками, луна с трудом пробивалась сквозь них, тонкие полоски света скользили по земле и гасли.

Река текла быстро, вода темная, журчала о камни. Запах сырости, тины, гниющей древесины. Лягушки квакали в осоке.

Я обошел мельницу вокруг. Проверил, нет ли следов недавнего пребывания людей. Трава примята у входа, но судя по всему уже давно. Бродяги ночевали, наверное, или влюбленные прятались.