Книга Миссия в Сараево, страница 27 – Алим Тыналин

Болт сдвинулся с громким скрежетом.

В камере снова движение.

— Опять! — крикнул тот же хриплый голос. — Точно не крыса!

Быстрые шаги к окну. Два человека, судя по звукам.

Я рванул лапу. Болт вылетел, решетка накренилась, провисла на одном последнем болте сверху слева.

В окне появились лица. Двое. Смотрят прямо на меня.

— Там кто-то есть! — кричит один. — Эй! Караул!

Некогда прятаться. Я схватился за решетку обеими руками, дернул на себя изо всех сил. Последний болт не выдержал, вырвался с треском.

Решетка упала мне на грудь, я едва удержался, чтобы не упасть вниз с грохотом. Перехватил, откинул в сторону. Решетка ударилась о стену, зазвенела, соскользнула вниз, грохнулась о землю внизу.

Шум. Громкий шум.

— Караул! — орали внутри. — Побег!

В камере три человека. Двое кричали у окна, размахивали руками. Третий, худой, бледный, стоял у дальней стены. Смотрел на меня. Молчал.

— Чабринович? — спросил я по-сербски.

Худой кивнул.

— Да.

— Быстро. Сюда.

Он шагнул вперед. Двое других заключенных попытались схватить его, но он вырвался, ударил одного локтем в лицо. Тот отшатнулся с криком.

Подбежал к окну. Теперь при лунном свете я ясно видел его лицо. Молодой, лет двадцать пять, худой, болезненный. Глаза лихорадочно горят. Губы сухие, потрескавшиеся.

— Кто ты? — спросил он, цепляясь за подоконник.

— Потом. Лезь.

Он неуклюже полез в окно. Тощий, слабый, движения медленные. Застрял грудью на подоконнике, закашлялся. Кашель сухой, надрывный, с хрипом.

Я схватил его за руку, потянул. Он вывалился из окна наполовину, повис. Я держал его за запястье, не давая упасть.

— Держись за меня!

Перехватил его под мышки, прижал к стене. Он обвил руками мою шею, вцепился.

В камере двое заключенных орали не переставая. Слышу топот ног в коридоре, голоса жандармов, свист.

— Там! Вторая камера! Быстро!

Некогда. Надо спускаться. Сейчас.

Я достал веревку, быстро обмотал вокруг груди Чабриновича, под руками. Завязал узел. Он захлебывался кашлем, но не отпускал меня.

— Держись крепко. Я буду спускаться, ты держись. Если сорвешься, я удержу.

Он кивнул, не в силах говорить.

Я начал спуск. Левой рукой держался за край подоконника, правой придерживал Чабриновича. Нога нащупала выступ в стене, уперлась. Отпустил подоконник, схватился за выступ ниже.

Чабринович повис на мне, руки сжали шею. Тяжелый. Не очень тяжелый, но когда висишь на стене, ощущается каждый пуд.

Еще немного вниз. Нога соскользнула, я качнулся, Чабринович дернулся, начал сползать. Веревка натянулась, врезалась мне в плечо. Я держал его, напрягаясь изо всех сил.

— Найди опору ногой! — прошипел я. — Быстро!

Он пошарил ногой по стене, нашел выступ, уперся. Вес чуть уменьшился.

Мы полезли дальше. Медленно. Руки горели, пальцы онемели, скользили по мокрым камням. Я тяжело дышал, сердце быстро колотилось.

Еще два аршина. Один.

Вверху в окне появилось лицо жандарма. Фуражка, усы, злое лицо.

— Стой! Или стреляю!

Револьвер в руке, направлен вниз.

— Прыгай! — крикнул я Чабриновичу.

Оттолкнулся от стены, мы полетели вниз. Земля ударила в ступни, я упал, перекатился, Чабринович рухнул рядом.

Выстрел. Пуля ударилась в булыжник рядом, со звоном высекла искры.

Я вскочил, потянул Чабриновича за руку. Он поднялся, кашляя безостановочно.