Книга Миссия в Сараево, страница 78 – Алим Тыналин

— Потому и нужен второй удар, компромат. Подброшу письмо, якобы от австрийской разведки к одному из агентов Черной руки. Не конкретно к кому-то из боевиков, а вообще, к агенту организации. Письмо будет туманным, но достаточно конкретным, чтобы вызвать панику. Упоминание денег, обещание защиты после провала операции. Дмитриевич начнет проверку, засомневается в каждом.

За решеткой воцарилась тишина. Слышно было только отдаленное пение хора, где-то в боковом приделе шла служба.

— Рискованно, — наконец произнес Артамонов. — Если Дмитриевич заподозрит тебя…

— Риск оправдан. — Я положил ладони на колени. — Если сработает, операция сорвется без единого выстрела. А третий удар окончательно добьет их доверие, надо устроить утечку австрийцам. Настоящую. Они получат информацию о готовящемся покушении и усилят охрану высокопоставленных лиц. Когда Дмитриевич узнает об этом, у него будет выбор: либо отменить операцию, либо посылать людей на верную смерть.

— Утечка австрийцам… — Артамонов помолчал. — Это можно организовать. Но тебе понадобятся материалы для подделки письма. Бланк, образец почерка.

— Именно.

Он помолчал.

— Ты получишь материал в тайнике. Приходи туда через три часа.

Я выдохнул. Это то что нужно.

— Что там будет?

— Бланк с печатью австрийской военной разведки, — пояснил он. — Украден нашими агентами год назад. Один из трофеев, которые мы храним для особых случаев. Внутри также образец почерка офицера абвера, письмо, перехваченное при другой операции. Копируй аккуратно, австрийцы педантичны в таких вещах.

— А как насчет контакта для утечки?

— Его имя Милош. Торговец тканями, работает с австрийцами и с нами одновременно. — Артамонов снова понизил голос. — Скажешь ему кодовую фразу: «Шелк из Солуна нынче дорог». Он поймет, что информация исходит от меня. Дашь ему сведения, он передаст австрийцам через свои каналы. Запомни адрес, улица Князя Михаила, дом семнадцать, второй этаж. Магазин тканей с вывеской «Милан и сыновья».

Я кивнул, хотя Артамонов не мог меня видеть, и повторил про себя адрес и кодовую фразу.

— Есть еще один момент, — добавил Артамонов. — Действуй быстро. Э Времени мало. Если боевики будут все еще на месте и готовы…

— Понял, — оборвал я его. — Завтра начну.

Я поднялся. Артамонов остался сидеть за решеткой, неподвижный силуэт в полутьме.

Выходя из церкви, я щурился от яркого солнца. Белград жил своей обычной жизнью: по улицам сновали извозчики, торговцы выкрикивали цены на свой товар, где-то играл уличный музыкант.

Неподалеку от условленного места я пообедал, прошелся, проверил слежку, убедился что никого нет и забрал из тайника небольшой сверток. Затем направился к Дорчолу, крепко прижимая локтем сверток к боку. Работы предстояло много, и первую ночь я проведу за письменным столом.

Керосиновая лампа отбрасывала неровные тени на стены моей комнаты. Я задернул шторы, хотя на улице уже стемнело, излишняя предосторожность не помешает. Соседи по дому на Дорчоле привыкли, что я часто засиживаюсь допоздна с бумагами, но сегодняшняя работа требовала особой тщательности.

Я развернул сверток от Артамонова на письменном столе. Образец почерка, перехваченное письмо на немецком, аккуратно сложенное вчетверо. Я расправил его, придвинул лампу ближе. Почерк уверенный, старомодный, с характерными немецкими завитками на заглавных буквах. Офицер австрийской разведки писал донесение о передвижениях сербских войск у границы, текст не имел значения, важна была манера письма.