Книга Ассасин 1: миссия в Сараево, страница 141 – Алим Тыналин

Второй этаж. Коридор темный, только в конце мерцала керосиновая лампа у окна во двор. Дверь моей квартиры, вторая справа.

Я остановился перед ней, рука потянулась к ключу, но инстинкт снова заговорил внутри меня. Что-то не так.

Замок. Я присмотрелся в тусклом свете. Царапины вокруг скважины, свежие, едва заметные на старой латуни. Не те царапины, которые оставляет обычный ключ при ежедневном использовании. Эти другие, тоньше, глубже. Следы отмычки.

Кто-то побывал здесь в мое отсутствие.

Сердце забилось чаще, но я заставил себя дышать ровно. Не паниковать. Думать.

Австрийцы? Возможно. Обыскать квартиру подозрительного русского журналиста. Стандартная процедура. Или кто-то другой? Люди Чирича, проверяющие нового знакомого? Тоже вариант.

Я вставил ключ в замок, медленно повернул. Щелчок показался оглушительным в утренней тишине. Толкнул дверь, которая открылась бесшумно, я смазал петли на второй день после заселения.

Квартира встретила меня темнотой. Утренний свет пробивался сквозь щели в занавесках, рисуя бледные полосы на деревянном полу. Я замер на пороге, прислушиваясь.

Тишина. Никого.

Но присутствие чужих все еще висело в воздухе. Едва уловимое, но для меня очевидное.

Я бесшумно прикрыл дверь за спиной, не запирая. Скользнул вглубь квартиры, давая глазам привыкнуть к темноте.

Маленькая комната. Железная кровать у дальней стены с серым шерстяным одеялом, которое я тщательно заправлял утром. Деревянный стол под окном с керосиновой лампой. Два стула. Шкаф из темного дуба у левой стены. Умывальник с медным тазом в углу. Печь-буржуйка, сейчас холодная.

На первый взгляд все на своих местах.

Но я знал свою квартиру. Знал каждую мелочь, каждую деталь. Память, тренированная годами конспирации, когда одна пропущенная деталь могла означать смерть, фиксировала все.

Кровать. Одеяло заправлено, но не так, как я оставлял. Я подворачивал правый угол под матрас определенным образом, старая привычка из Аламута, способ проверить, трогали ли постель. Сейчас угол лежал ровно, без подворота.

Кто-то поднимал матрас. Проверял, нет ли под ним тайников.

Я подошел ближе, провел рукой под матрасом. Деревянные рейки на месте. Та, что я слегка разболтал для возможного тайника, шаталась все также. Но ее явно трогали, положение изменилось на миллиметр.

Стол. Керосиновая лампа стояла на три сантиметра правее, чем я оставлял. Я всегда ставил ее строго по центру стола, на равном расстоянии от краев. Привычка, выработанная годами конспиративной работы прошлой жизни. Мелочи имеют значение.

Ящик стола. Я осторожно выдвинул его. Бумаги внутри, черновики статей, заметки о Белграде, корреспонденция с редакцией «Нового времени». Все настоящее, все часть легенды. Ничего компрометирующего.

Но порядок нарушен. Я складывал листы определенным образом, самый важный, снизу, под остальными. Сейчас стопка лежала ровно, без моего специфического смещения нижнего листа.

Кто-то читал мои бумаги. Аккуратно, профессионально, но читал.

Шкаф. Я открыл дверцу, которая тихо скрипнула. Одежда на вешалках. Два костюма, рубашки, запасное пальто. Внизу ботинки. Все на месте, но…

Левый ботинок стоял носком в другую сторону. Я всегда ставил пару ровно, носки в одном направлении. Педантичность, которую привил Редигер на курсах разведки. «Запоминайте, как вы оставляете вещи. Малейшее изменение это признак обыска».