Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 142 – Алим Тыналин

— Что это значит, утопишь? — переспросил я. — Мне прийти с тазиком и кувшином, полными воды?

Старик глянул на меня, не оценив шутки.

— Утопление соперника — это его затягивание в поздние раунды, — пояснил он. — Победа выносливости и опыта над силой и агрессией. Но утопить значит не только это.

— И что же это? — спросил я. — Я бы не отказался утопить Дикого, как котенка.

— Я имею в виду два аспекта, — пояснил Касдаманов. — Тебе надо быть активным и пассивным. Активным — потому что надо все время давить на соперника, преследуя его по рингу. Пассивным — потому что ты не нападаешь первым, а только контратакуешь. Не надо делать этот стиль преобладающим, просто надо иметь его в своем арсенале. С его помощью ты сможешь вымотать любого агрессора.

Ну что же. Теперь я готов. Рефери дал команду на бой. Я тут же ринулся к противнику, но не стал его бить. Просто вытянул левую руку, стукнул перчатку Дикого, потом еще и еще. Я хотел запутать его постоянными касаниями.

Но не тут-то было. Вертков глянул на меня огненными глазищами. И бросился в атаку. При чем не очертя голову, а обдуманно. Тогда я начал стремительно отступать.

Вот в чем суть тактики изматывания и потопа? Если человек тонет в море, то как бы он не старался, он нигде не находит опоры. Так и здесь. Надо не давать противнику ни на что опереться.

Обволакивать. Ускользать. Толкать врага.

Не надо бить жестко. Надо лишь мягко касаться. Будто обматываешь паутиной. Давить на него, но, когда он отвечает, уходить назад. Пусть лупит по воздуху. Задача — измотать за счет этих бесплодных усилий.

В каком-то смысле надо самому стать водой.

— Не надо отбиваться, — сказал вчера Касдаманов. — Просто дай ему промахиваться. Первый и последний удары всегда должны быть твоими. Противник бьет между ними, но попадает лишь по воздуху.

Что я и пытался сейчас сделать с Вертковым. Он атаковал меня длинными джебами. Одновременно стремительно наступая на меня.

Лицо его исказилось в бешеной гримасе. Глаза круглые, четко видны белки. А потом он опять пытался достать меня. С каждым ударом Дикий резко выдыхал воздух: «Хэ!».

Я придержал его встречным джебом, отбил еще удар, второй, третий и ушел в сторону. В погоне за мной Вертков развернулся и атаковал снова. Все началось сначала. Я старался помнить о том, что надо делать и оказывал на него постоянное давление.

— Забери пространство соперника, — учил Касдаманов. — Есть такое понятие «жизненное пространство». Так вот, в боксе оно нужнее воздуха. Вторгайся в его пространство и овладевай им.

Я вертелся, как медведь, рядом с пчелиным ульем. Старался, чтобы Вертков не попадал по мне, но в то же время мое туловище и голова были как будто в пяти местах одновременно. Мне это удавалось.

Наверное, я был самым шустрым из всех противников, с которыми Дикому доводилось встречаться. Я «бил маятник», двигая корпусом туда-сюда. Вертков, рыча от ярости, пытался достать меня. Наконец, он просто-напросто налетел на меня, толкнул, а затем догнал боковым в голову.

Ну вот, добегался. Шум зала испарился где-то в неведомой дали. Вокруг наступила тишина. Только где-то звенели колокола. У меня подогнулись ноги и я завалился набок. Нет, только не это. Вся моя гребаная тактика, все эти пустопорожние разговоры не привели ни к чему лучшему, кроме как к нокдауну.