Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 222 – Алим Тыналин

Впрочем, вглядевшись, я заметил, что многие картины старались показать правду жизни. Шахтеры в забое, чумазые от угольной пыли. Не очень-то и радостные.

Космонавты после испытаний на центрифуге. Тоже что-то слишком бледные. Нарисованы картины качественно, ничего не скажешь. Но тема ограничена. Мне, дитяти миллениумов, хотелось больше красок и разнообразия.

Народу тоже немного. Вернее, совсем мало. Мы встретили только школьную экскурсию, которая быстро скрылась в другом зале. А потом мы остановились перед весьма вольной для социализма картиной.

Живописная речка. Купающиеся колхозницы. Некоторые почти раздеты. На заднем плане пасутся коровы. Вдали село.

— Фу, какая пошлость, — Лена постаралась отвернуться.

Ага, еще чего. Ну-ка, как раз в тему.

— Ну, почему же? — спросил я, строя из себя искусствоведа и вглядываясь в картину опытным глазом. — Очень даже недурно.

Но Лена порывалась идти дальше.

— Ну конечно, я же забыла, какой ты бабник. Что застыл, давай, идем дальше.

Но я уже схватил ее за талию и привлек к себе.

— Эта картина напомнила мне о наказании. Одна очень красивая девушка обещала прийти ко мне на матчи и нарушила слово. Что с ней сделать?

Не успела Лена ничего ответить, как я крепче прижал ее и поцеловал. Сначала девушка не сопротивлялась, а потом оттолкнула меня. Чуть порозовев, она огляделась и приглушенно сказала:

— Совсем озверел, Витька? Люди же смотрят.

Ага, как же. Я чувствовал, что на самом деле ей понравилось. Просто надо показать, что она не такая. И если я не буду воспринимать ее капризы всерьез, то могу продвинуться очень далеко.

Поэтому я огляделся с деланным удивлением.

— Где люди? Ау? Здесь никого нет, как в лесу.

Лена показала в сторону соседнего зала, откуда слышались далекие голоса.

— Не строй из себя дурачка. Вон там люди. Здесь работники галереи ходят. Художники.

Я приставил ладонь ко лбу, снова обозрел окрестности.

— Как же здесь много людей! Целая толпа! Толпа художников. И все они смотрят на нас. Ай-яй-яй, как же неприлично.

Я снова схватил ее за талию и увлек в самый темный уголок. Потом поцеловал. Здесь Лена уже меньше ломалась и мы стояли, слившись в объятиях.

Наконец, девушка снова попробовала освободиться. Ох уж эта советская мораль!

Я уговорил ее постоять еще минут пятнадцать, пока и в самом деле не пришла работница галереи. Только она и выгнала нас.

Хорошо, что в эту эпоху в галереях нет видеокамер. И смартфонов. Мы не рисковали проснуться завтра звездами интернета.

Выйдя из галереи, мы отправились обратно. Уже пешком, благо, идти не так далеко. Я проводил Лену домой. Мы расстались и она дала обещание, что непременно придет завтра на мой матч.

От девушки я поехал домой. Настроение улучшилось, душа пела. Завтра я должен непременно победить Баумгартена. Не могу же я опозориться на глазах у любимой девушки?

На скамейке возле моего подъезда сидел человек. Я пробежал мимо, не обращая на него внимания.

Помнится, еще подумал, что вечно возле подъезда меня подстерегают неприятности. Однако, так было и в этот раз.

Мужчина негромко свистнул и поднялся со скамейки.

— Эй, Боксер! — позвал он.

Я остановился и обернулся. Так меня могли называть только люди из нашей дворовой банды. И в любом случае этот призыв был связан с неприятностями.