Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 102 – Алим Тыналин

Георгий Иванович зло посмотрел на меня.

— Если этот ваш перспективный боксер убежит на Запад, это будет иметь еще большие катастрофические последствия! — однако после этого, понимая, что в словах тренера сборной есть рациональное зерно, чекист постарался успокоиться. Он нервно пригладил шевелюру, шумно выдохнул и сказал: — Ладно, мое дело доложить руководству, а там оно само будет решать. Рубцов, садись и пиши объяснительную. Напиши все подробно, как ты оказался на этом чертовом снимке. И никуда ни шагу без моего разрешения. Никаких звонков, никаких передвижений!

Он поглядел еще раз на нас, поправил галстук и стремительно вышел из комнаты.

Сразу после ухода куратора из органов в комнате наступило молчание. Только издалека, даже через закрытую дверь, до нас доносился далекий рев трибун.

— Ну ты и натворил делов, Витя! — сказал Деменчук и уселся в кресло рядом со мной. — Говори давай, все и в самом деле было так, как ты сказал?

Худяков нервно прохаживался по комнате. Я откинулся назад на спинку кресла и ответил:

— А зачем мне фантазировать? Вы что же, думаете, что я специально отправился на этот забег с быками и позировал перед фотографами? Вообще-то соперники еще не выбили мне последние мозги на ринге, так что я мог бы додуматься, что так делать нельзя.

Деменчук шумно выдохнул и взял злополучную газету. Только теперь я понял, почему болельщики кричали «Энсьерро бокса!». Они уже успели прочитать статью про меня. Что там, кстати, сказано?

Главный тренер с досадой швырнул газету на столик и я взял ее. Она называлась «Mundo Deportivo», что означало, как я узнал впоследствии, «Спортивный мир». Это была одна из старейших газет в Испании, освещавшая события в мире спорта. Как потом рассказал мне переводчик, в статье было сказано о том, что боксер из Советского Союза решил принять участие в празднике энсьерро. Журналисты сообщили, что я сумел с успехом пройти испытание с быками, выказав необычайное мужество, «почти как настоящий испанец». Дотошные газетчики сумели даже узнать мое имя.

— Мне сообщили, что перевод этой статьи и твое фото уже успели напечатать в «Советском спорте» и в «Комсомольской правде», — устало сказал Деменчук, потерев красные глаза. Кажется, он не спал со дня прилета нашей сборной на соревнования. — Когда только успели об этом узнать эти пронырливые журналюги? Поздравляю, Рубцов, ты стал знаменитостью.

Я кисло усмехнулся. Худяков перестал ходить взад-вперед по комнате и закричал:

— Витя, ну почему ты не сказал мне? Я бы доложил руководству и мы могли бы что-нибудь сделать! Может, как-нибудь замяли бы эту историю! А теперь ничего не попишешь, тебя отстранят от соревнований, это как пить дать. Все, пакуй чемоданы, поедем домой.

Деменчук все также устало махнул рукой. Полез в карман, достал сигареты, закурил.

— Успокойся, Игореша. Может, все устаканится. Коней на переправе не меняют.

Он задумался, посмотрев в пол, а затем добавил:

— Хотя, если вспомнить, каким трудом тебе достался этот чемпионат, Рубцов, все может произойти.

— Ну, конечно! — снова закричал Худяков, потрясая руками, как на сцене театра. — Они ему сейчас все припомнят! И скажут, а мы предупреждали! Не надо было пускать этого Рубцова на европейский чемпионат! Вот что вышло, разве не видите?!