Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 6 – Алим Тыналин

Она повернулась и обратила на меня огненный взор, все еще не остывший от недавней схватки.

— А ты чего прибежал? Твои дружки, что ли? Помочь им хотел, лишенец?

Я отчаянно замотал головой, потому что вовсе не хотел получить увесистой сумкой по макушке.

— Я тут просто бегаю, к соревнованиям готовлюсь, — объяснил я и помчался по улочке, от греха подальше.

Эта тетка, оказывается, вовсе не нуждалась в защите. Она сама кого хошь могла бы с легкостью растерзать, даже чемпиона мира в супертяжелом весе.

Вскоре боевая женщина осталась позади. Я побежал вокруг сквера, по часовой стрелке, накручивая круги, один за другим.

Дождь прошел, на тротуаре остались лужицы. Сначала я старательно обегал их, потом, после тридцатого круга, почти перестал. Устал уже, да и ноги сами приспособились. Я машинально ступал по краям лужиц.

Впрочем, о лужах я почти не думал. Больше вспоминал, как приехал к Маше после чемпионата.

Помню, как удивился, когда увидел во дворе дома Касдаманова незнакомого парня. Высокого, плечистого, с ясными серыми глазами. Он рубил дрова и то и дело убирал со лба длинный чуб, все время норовящий заслонить лоб и глаза.

Вот тебе и сюрприз, Витя. Неужели Маша успела найти замену? Помню, как я остолбенело стоял, а парень перестал махать топором и спросил:

— Чего надо?

Спросил он это грубо и безапелляционно. У меня потемнело в глазах и я шагнул за калитку во двор. Меня переполняло желание выбить из него всю эту невежливость.

И еще отучить так хозяйски распоряжаться во дворе. Но сначала, конечно, надо было разобраться, кто это такой.

— Я к Маше, — ответил я. — Хотел выразить соболезнования по поводу Егора Дмитриевича. Я его ученик.

Парень вгляделся в меня и совсем уже отставил топор. Подошел, поздоровался. Выяснилось, что я зря набычился. Это оказался Степан, внучатый племянник Егора Дмитриевича. Дальний родственник.

— Щас она придет, — сказал он, вытирая пот со лба. — А ты тоже энтот, боксер?

Сам он боксом почти не занимался, увлекался хоккеем. Мы поболтали немного и потом пришла Маша.

Помнится, я даже не заметил ее прихода. Просто обернулся и увидел девушку. Почти рядом с собой.

В следующее мгновение она оказалась в моих объятьях, содрогаясь в рыданиях. Я стоял, гладя ее по голове и плечам, а девушка уткнулась мне в грудь и глухо плакала. Степан помялся рядом, отвел глаза в сторону, да и отошел.

— Извини, не сдержалась, — сказала Маша через минуту.

Чуть отстранилась от меня, поглядела в глаза. Как ни странно, но выглядела она после плача ничуть не хуже, только глаза блестели чуть ярче, чем обычно. Да еще темные круги под глазами.

— Да чего уж там, — пробормотал я. — Нелегко тут тебе пришлось.

Мы зашли в дом. Там все осталось по-прежнему. Казалось, что Егор Дмитриевич все еще здесь, кружит, например, по своей комнате, сложив длинные руки за спиной. Или находится в зале, задумчиво смотрит на ринг. А в голове его крутятся все возможные комбинации ударов и варианты развития поединка.

Я обошел весь дом, но старика, конечно, не увидел. Вот здесь, на кухне, мы сидели часами и обсуждали предстоящие бои. Он давал мне бесценные советы, я слушал, иногда спорил.

Почти всегда дед был прав. Иногда его правота подтверждалась кровью и потом на ринге. Эх, а ведь я сейчас многое успел забыть, из того, что он говорил. Надо было наматывать на ус каждое слово, но я частенько пропускал их мимо ушей. Выцеживал самое главное, остальное пропускал мимо.