Книга Гипнотизер в МВД: тотальный контроль. Том 3, страница 21 – Алим Тыналин

Я посмотрел на бандитов. Ромов в кабине. Остальные трое неподалеку. Бобров и Новгородов сзади. Толстяк спереди, возле кабины. Отлично. То, что надо.

— Я сейчас его расслаблю, чтобы ослабить боль, — сказал я толстяку. — И уменьшить кровотечение. Как тебя зовут, дружище?

Толстяк кивнул.

— Витя Жулев. Ладно, давай, работай. А потом иди и поторопи там. Пусть тащат бабки. И побыстрее.

Я улыбнулся.

— Ох ты, а у меня дядька по фамилии Жулев. Ты не из Калуги, случайно?

Толстяк покачал головой.

— Работай, давай, — повторил он.

Я кивнул. Продолжая улыбаться. Потом посмотрел на раненого пилота. Вернее, на бортмеханика. Его звали Копытин Гриша. Уже успел с ним познакомиться.

— Я сейчас расслаблю и обездвижу мышцы твоей руки, — сказал я, глядя в глаза бортмеханика. — Это чтобы остановить кровь. Новейшая методика.

Копытин кивнул. Он лежал на полу. Спиной прислонился к сиденью. Я провел тест на внушаемость. Хорошо.

Бортмеханик гипнабельный. Не так сильно, как хочется. Но достаточно.

Для гипноза я использовал технику фиксации взгляда на блестящем предмете. Огляделся.

Увидел рядом с Бобровым блестящую ручку на дверке. Отлично. Как раз рядом с настоящим объектом. Указал на ручку.

— Внимательно посмотри на эту ручку, — называть имя я не стал. Чтобы распространить внушение на большее количество людей. — Пристально. Все внимание на ручку. Вся боль, все тревоги остались за пределами самолета. Постепенно появляется тяжесть в глазах. Усталость в веках. Нет сил держать глаза открытыми. Веки тяжелеют. Ничто не мешает. Не тревожит. Полный покой. Полное расслабление.

Говорил и одновременно наблюдал. Копытин быстро успокоился. Пассажиры тоже смотрели на ручку. Молодцы, молодцы.

И что еще лучше, так это бандиты. Они слушали меня. Бобров тоже смотрел на ручку. Я видел, как потяжелели его веки. Готовы опуститься.

— Дыхание ровное, тихое, спокойное, — продолжал я. — Как во сне. По всему телу разливается спокойствие. Расслабление. Все боли уходят. Испаряются.

Глаза у Копытина тоже отяжелели. Я легонько коснулся их.

— Глаза закрыты. Спать. Ты засыпаешь крепко. Любые посторонние звуки исчезли. Либо наоборот. Помогают заснуть еще крепче. Еще сильнее. Еще глубже.

Копытин закрыл глаза. Пассажиры вокруг тоже. В основном, женщины. Бобров тоже прикрыл. Опустил голову. Новгородов рядом с ним молча смотрел на ручку. Отлично. Просто отлично.

— Те, кто остался с открытыми глазами, — продолжал я. — Продолжайте смотреть на блестящий предмет. Сконцентрируйте на нем все внимание. Все другие звуки исчезли. Все другие предметы исчезли. Вы слышите только мой голос.

Так, а теперь почему бы их не обездвижить?

— Вы слышите только мой голос. Остальные звуки исчезли. Для вас они не существуют. Веки наливаются свинцовой тяжестью, — я начинаю действовать на глаза. — глаза устают, веки тяжелеют. Веки расслабляются. Их тянет вниз неимоверно сила. Огромная сила. Глаза закрываются, закрываются у всех. Веки закрываются крепко-накрепко. Никакая сила не может их раскрыть. При всем желании вы не можете раскрыть веки. Они налились огромной тяжестью. И вот вся эта тяжесть распространилась по всему вашему телу.

Я перечислил части тела. Начиная с головы. И закончив ногами. На все эти части тела распространилось расслабление. Релакс и нега. И оцепенение. Почти как паралич.