Книга Винсент Иванович, страница 27 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Собеседник снова посмотрел на меня как на городского сумасшедшего, который недавно сбежал из психиатрической лечебницы. Потом на сторожа, который пытался разглядеть, что происходит внутри его комнаты, через мутное стекло запертой двери. И, подумав, медленно произнес:

— Мне не нравится твое предложение. Если нет другого, уходи.

— Есть, — неожиданно предложил я. — Но мне понадобится твоя помощь.

— Говори.

План был шатким. Но достаточно смелым. Ирландец ничего не продает Тони, оставаясь владельцем склада, во всяком случае на бумаге. Но отводит часть огромного ангара — я уже успел его бегло осмотреть и сделать вывод, что места тут немеряно — под те операции, какие имел в виду Тони. Сделка только на честном слове и рукопожатии. Но не со мной, а с Тони. А за то, что я уболтаю «грозного Тони» на это, Хромой Джек доплачивает мне пять тысяч.

Ирландец еще долго изучал меня бегающим взглядом. Сторож снаружи уже был близок к тому, чтобы вломиться внутрь.

— Выбор за вами. Возможно, вы не дорожите ни деньгами, ни складом, и просто ждете, когда сюда придут солдаты Пистолоцци… — начал я.

А моим последним аргументом стали слова из одного из любимых фильмов моего детства:

— Я сделал вам предложение, от которого…

— Я согласен! — перебил ирландец.

Вскоре я уже шел по нью-йорским улочкам по прежнему направлению — к бару «У Тони». Все складывалось, как нельзя удачно. Помимо четырнадцати тысяч, уже полученных от Тони я мог расчитывать еще на пять тысяч от бедолаги ирландца, приданных мне «за беспокойство». А возвращая владельцу бара деньги, которые не понадобились для покупки склада, возможно я мог претендовать и на некоторую премию за «проявленную смекалку». Скажем, на тысячу баксов, которые изначально «зажал» Тони.

Во всей этой круговерти долларов меня смущало лишь одного маленькое обстоятельство.

Совесть…

Ведь я использую знания психолога, по сути врача, пусть он и не дает клятву Гиппократа, для того, чтобы выжать из другого человека деньги. Обмануть. Перехитрить. Нае…ать.

Мне вдруг припомнилось лицо матери. Как она учила меня в детстве здороваться с соседями, помогать незнакомым бабушкам, вести себя хорошо. А потом припомнилось и лицо матери Винсента — тоже, скорее всего, доброй и хорошей женщины. Я увидел ее молитвы, ее страх перед мужем и тревогу за отморозка-сына. Вспомнил и Анджелу, которая сказала, что я стал какой-то не такой.

А какой?

Если выживу в этом аду, я должен сделать что‑то большее, чем просто отжать склад и вернуть долг своему дону. Я должен изменить правила игры.

Бар «У Тони» в три часа дня выглядел как человек, который проснулся, но еще не решил, стоит ли жить дальше. Половина стульев перевернута на столы, то ли уборка, то ли траур по вчерашнему вечеру. За стойкой копошился незнакомый бармен, замещавший того, предыдущего, который, видимо, тоже кому-то задолжал и теперь протирал стаканы в каком-нибудь другом измерении.

Тони сидел в своем углу, за столиком у стены, и ел спагетти. Золотые зубы при каждом жевательном движении поблескивали, как маленькие маяки, предупреждающие неосторожных моряков о рифах. Передо мной стояла деликатная задача: вернуть человеку деньги и объяснить, почему я их не потратил.

В мире, где я вырос, это называлось «нестандартная обратная связь клиенту». В мире, где я теперь жил, это могло называться «последняя ошибка».