Книга Винсент Иванович, страница 52 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Клуб «Везувий» жил своей вечерней жизнью. В главном зале играла музыка, что-то итальянское, живое, скрипка и мандолина, несколько пар топталось у дальней стены.

За столиками сидели мужчины, пили вино, говорили негромко. Запах кухни, томатный соус, чеснок, что-то тушеное, смешивался с сигарным дымом и образовывал ту особенную атмосферу, которую не создашь искусственно. Она либо есть, либо ее нет.

Толстяк был в задней комнате. Как всегда за столом, с сигарой, с тем же выражением лица, которое я видел здесь в прошлый раз. Спокойный снаружи, расчетливый внутри.

Да, Рэй Эспозито не хотел меня видеть на протяжении нескольких недель, пока я не верну семье долг. Но, видимо, сейчас был особый случай, и он капо даже не вспомнил о нашем предыдущем разговоре.

Марио коротко доложил. Деньги доставлены. Кто-то упал на хвост. Выстрел. После чего заткнулся. Конец доклада.

Толстяк слушал, не перебивая. Потом посмотрел на меня.

— Это он заметил их в начале?

— Он, — подтвердил Марио, раньше чем я успел открыть рот.

Толстяк перевел взгляд обратно на Марио. Потом снова на меня. Долго смотрел.

— Откуда Феррара узнал этот маршрут? — спросил он, но не меня, а просто не обращаясь ни к кому конкретно.

— Утечка, — сказал я.

— Сам вижу, что утечка, — спокойно ответил Толстяк. — Откуда?

— Маршрут знали трое. Нино, Марио и Зуб.

В комнате стало очень тихо. Марио посмотрел на меня с тем выражением, которое можно было интерпретировать по-разному, от «ты только что подписал себе приговор» до «я бы сам так не рискнул».

Толстяк не изменился в лице.

— И? — произнес он после паузы.

— И я, — добавил я ровно. — С сегодняшнего утра.

Еще одна пауза. Толстяк докурил сигару до конца, придавил ее в пепельнице. Посмотрел на меня тем самым взглядом бухгалтера, как будто оценивал, сколько я буду стоить в графе «расходы и доходы».

— Ты что, умнеешь, Винни?

— Стараюсь.

— Плохо стараешься, — сказал он без интонации. — Хорошо, это когда маршрут знают только трое, и все трое свои. — Он встал. — Ладно, я разберусь. Идите.

Мы вышли в зал. Марио сразу пошел к бару, молча, с видом человека, которому нужна выпивка. Зуб растворился в толпе.

Я остановился у стены. Скрипач в углу перешел на что-то медленное, почти печальное. Несколько пар у дальней стены покачивались в такт.

Я думал о том, что сказал Нино. Соучастник. Расходный материал. Тот, от кого отказываются без объяснений.

И о том, что в машине с дырой вместо заднего стекла я сидел именно в таком качестве. Если бы пуля ушла на пять сантиметров ниже, никто не стал бы выяснять, кто такой Винсент Ла Руссо и куда он делся.

Нужен статус. Нужно что-то конкретное для семьи. То, что нельзя проигнорировать.

Скрипач закончил. Зал захлопал, негромко и одобрительно.

Я взял со стойки стакан воды, выпил.

— Винни, — окликнул Марио от бара. Голос чуть мягче, чем обычно, виски сделал свое дело. — Толстяк это запомнил. То, что ты заметил первым. Он все запоминает. Просто виду не показывает.

Я кивнул.

— Это ты к чему?

— Ни к чему, — Марио пожал плечами. — Просто говорю.

На улице было уже по-настоящему темно. Нью-Йорк летней ночью пах горячим асфальтом и жареной едой из открытых окон, кто-то готовил поздно, кто-то просто не закрывал окна, потому что жара не думала отступать даже после заката.