Книга Убийство в издательстве, страница 22 – Анна Дельвиг

А перед внутренним взором на всех парах вдоль Северного пролива мчалась великолепная яхта. Волны, достойные кисти Айвазовского, облизывали борта, северо-восточный ветер надувал паруса. Запах книги сменился запахом свежести, горизонт растянулся далекой линией, выбиваясь за границы строк, и вот уже акула забилась в сетях, пойманная охотниками.

«Как! – воскликнул лорд Гленарван. – Бутылка – в желудке акулы?»

— Мяу! – требовательно сказал Параграф.

Костя распахнул глаза. Отложил «Детей капитана Гранта», прошаркал на кухню, подсыпал коту корма и снова вернулся к шкафу.

«О чем бы ты написал? Если бы точно знал, что все тип-топ? Что твою книгу точно примут и она точно-точно взлетит?» – пронесся в голове голос Лизы.

Ее образ сам собой возник перед глазами: пару лет назад она не красила губы так ярко и носила платье в мелкую ромашку. Смотрела снизу вверх, заглядывая в лицо внимательно, и улыбалась так, что ямочка на щеке проступала отчетливой точкой.

«Ты будешь смеяться».

«Не буду».

«Обещаешь?»

«Обещаю».

«Я бы писал про любовь».

Пальцы замерли возле томика Пушкина.

«Знаешь, чего на самом деле не хватает твоей рукописи, Козлов? Смелости». Опять Петропавловский. Да что ж такое!

— Я боюсь писать про любовь, – сообщил Костя Параграфу, который пришел из кухни и облизывался. – Поэтому я написал про убийство. Но… – он посмотрел на руки. – Неужели мое несбыточное настолько… болит, что криво-косо, но все же нашло способ воплотиться?

— Две недели. – Софья покачала головой, прижимая к груди распечатку рукописи. – Один посреди сентиментального коллектива? Две недели максимум. Он у нас даже испытательный не пройдет. И вообще, вы его видели сегодня утром? В эти синяки под глазами может поместиться все полное собрание сочинений Блока с комментариями!

— Ты зря недооцениваешь парнишку, – хмыкнул Петропавловский.

Диспетчерский этаж устилала черная ковровая дорожка. Стены были красными, перегородки – прозрачнее обычных, а ощущение пустоты – чуть сильнее, чем на остальных этажах. Путь главреда и ассистентки пролегал до конца коридора, и Виктор Васильевич шел широким шагом, засунув в карманы руки и чуть наклонив голову набок, к девушке, которая семенила за ним, вздернув курносый нос.

— Исходя из его текстов, он интроверт и творческая, ранимая личность. – Соня поправила очки на ходу свободной от распечатки рукой. – Я вижу Казимира таким: он мыслит образами, и эти образы его только пугают. Он чувствует людей, но не станет в них разбираться. И действует, полагаясь на авось. Такие пишут только затем, чтобы иметь способ высказаться в мир. И для них это единственный способ. Заводить друзей и говорить с ними они не умеют.

— Ну хорошо. А зачем, по-твоему, писал Сильвер Рокс?

— Ради денег. Ну как! Ради работы. Это было его дело, у него хорошо получалось отвечать запросам публики, соблюдать сроки и, прости господи, находить общий язык с Утомским.

— То есть бездушная проза? – главред прищурился.

— Да нет, обычная. С хорошим слогом и хорошими находками. Но… без изюминки. Шаблонная. Ровно то, что окупится. А у Казимира оно все… нелепое, но совершенно живое.

Двое сотрудников отдела особых проектов заговорщически переглянулись.

— Хочешь поспорить? – хитро спросил Петропавловский. – Ставлю на то, что парнишка приживется здесь. И станет хорошим редактором.