Книга Ненавидь меня нежно, страница 36 – Морана Ран

Я впервые осознала, что не видела половины того, на что он способен.

Пальцы машинально набрали новое сообщение.

Николь для Клима:

Мы увидимся завтра?

Экран мигнул почти мгновенно.

Клим:

Плевать.

Я села, обхватив колени руками, и тихо пробормотала:

— Значит, всё сначала…

Я думала, что возвращение к началу, это как шанс всё исправить, как новый старт.

Я ошибалась.

Я ещё даже не представляла, насколько он способен на жестокость, на контроль, на то, что заставит меня раз за разом сомневаться в себе. Насколько глубоко он умеет проникнуть в мою жизнь и мои чувства.

Алена, благодарю Вас за награду) Очень приятно, спасибо Вам большое)))

Ты сегодня занята?

Аня написала это рано утром, когда я ещё лежала в кровати, прокручивая в голове обрывки вчерашнего вечера.

Я долго смотрела на экран.

Смотря для чего.

Ветер с Ладоги был колючим, пропитанным запахом озерной соли и леса. Он бесцеремонно трепал подолы наших графитовых пальто, пока мы стояли на открытой террасе внутреннего двора. Атлас отсюда казался еще более монументальным, кольцо бетонных корпусов замыкало пространство, оставляя над головой лишь лоскут свинцового неба.

Аня Бельская стояла у самого края парапета. Она не щурилась от резких порывов ветра, бьющих в лицо, напротив, Аня подставляла им кожу, бледную до синевы, словно пыталась выветрить из себя остатки того тепла, что ещё теплилось в ней до краха.

— В Атласе красиво, правда? — внезапно произнесла она, не оборачиваясь, и её голос, низкий и чуть хриплый, не дрогнул на ветру. — Красота мертвой эстетики. Здесь ничто не растет само по себе. Только то, что было спроектировано, залито бетоном и подчинено графику. Но бетон имеет свойство трескаться, если ударить в нужное место.

В этот момент за нашими спинами раздался тот самый звук, который заставил Аню мгновенно перемениться в лице, резкий, неритмичный стук металла о камень. Цок... цок... Аня медленно отстранилась от парапета, её плечи расправились, а подбородок взлетел вверх.

Из тени дверного проема, пошатываясь и тяжело опираясь на костыли, вывалился Назар.

— Твою, мать! Теперь понятно, почему тебя потянуло погулять, в такую погоду, — протянула я обреченно.

Назар выглядел нелепо и опасно одновременно. Правая нога в громоздком черном ортезе, пара костылей, в которые он вцеплялся с яростью утопающего. Его лицо, обычно лощеное и самоуверенное, теперь было бледным, с проступившей щетиной и лихорадочным блеском в глазах.

Заметив нас, он замедлился. Костыли глухо ударили в бетон.

— Надо же, какая идиллия, — прохрипел он, сокращая дистанцию. Его дыхание на холодном воздухе превращалось в рваные облачка пара. — Бельская выгуливает новую подружку? Или ты уже начала присматривать себе замену, Аня? Когда я окончательно встану на ноги, тебе будет не до прогулок.

Он остановился в двух шагах, едва удерживая равновесие. Один из костылей он демонстративно выставил вперед, перегородив нам путь к выходу с террасы.

Я закатила глаза.

Аня даже не обернулась.

— Не твое дело.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много самодовольства.

— Все здесь, мое дело, — сказал он. — Особенно то, что когда-то принадлежало одной не правильной фамилии.

Я увидела, как пальцы Ани сжались в кулак. Быстро. Почти незаметно.