Книга Его любимая заноза, страница 40 – Наталия Ладыгина

Проскальзывает мысль сделать вид, что я не услышала. Но это глупость. Если ему надо со мной поговорить, то он все равно поговорит. Так лучше сделать это в гостиной.

Оказавшись в ней, я застаю мужчину вальяжно устроившегося на диване перед телевизором, который не включен.

— Присядь, поговорим.

Чувствую, сейчас пойдет разговор о Матвее. За ужином у нас не было возможности ничего обсудить.

Присев на край того же дивана, на котором сидит мужчина, я жду, когда он начнет говорить. Но каждая секунда ожидания — пытка.

— Матвей так сказал тебе, потому что… — начинает мужчина, будучи мрачнее тучи. — Ему было как Кире, когда его матери не стало. И с тех пор он такой… Я водил его по детским психологам, сам разговаривал, всякое пробовал… везде руками разводят. Нет у него никакой проблемы. Время должно пройти, говорят.

— Похоже, что ему страшно.

— Угу, и страх он прячет за маской самоуверенности. Иногда мне кажется, что он в полном порядке, что все прошло, а потом как накатит…

— Во всяком случае он не опасен, — делаю я вывод. — Ни для своей сестры, ни для кого-либо другого. Бабушку свою он, заметила я, любит очень… Я видела, как он улыбался ей.

— Считаешь, что проблема во мне? — спрашивает мужчина, бросая на меня взгляд. А я не знаю, что ответить. — Ну да, во мне, — хмыкает он, снова откидываясь на спинку дивана. — Я в его глазах злодей.

— Почему?.. — роняю тихо.

Я вроде все знаю, но безумно хочется услышать его версию. Мало того, меня это очень волнует. Раз уж он заговорил со мной о проблемах своего сына, так возможно и обо всем остальном расскажет. Кажется, он в какой-то доверяет мне.

— Да потому что я и есть злодей, — смотря перед собой, совершенно спокойным голосом произносит Егор Алексеевич. — Я облажался так, что мне до конца жизни не отмыться, — обреченно с хрипотцой выдыхает мужчина, чуть склонив голову вниз. — Все могло быть иначе, если бы я повел себя правильно…

— Все мы допускаем ошибки, — вздыхаю я, решив не расспрашивать.

— И ты? — мужчина пересаживается, боком ко мне садится. — Расскажи мне о своих ошибках, — кладет руку на спинку дивана.

— Ну, я… — тоже пересаживаюсь. — Я вот верила в то, что моя мать изменится. Мой отец умер, и она запила. Завела себе этого мужика, который теперь у нас торчит в квартире безвылазно. Я думала, что это у нее такой способ справиться с горем. Я верила в это. Но зря. Они в итоге оба настолько обнаглели, что для них нет никакой морали, ничего святого. Ни единого дня без выпивки.

Мжучина понимающе кивает. Таких историй сколько угодно…

— Спиться легче всего. Я бы тоже мог….

— Не могли. У вас двое маленьких детей.

— Я тебя умоляю, Мира. Кому это когда мешало? Я мог с легкостью сплавить детей к матери. Она была бы только рада.

— Но вы этого не сделали, — с улыбкой подмечаю я. — Правильный выбор. Дети должны жить с родителями. Хотя бы с одним. А Матвей, я думаю… с ним все будет хорошо, — говорю совершенно искренне.

Мужчина смотрит так загадочно, разглядывая мое лицо. Словно пытается понять, искренняя ли я с ним сейчас, или же говорю то, что он хочет услышать. Вранью я бы предпочла молчание.

— Ладно… — потираю влажные от волнения о свободные домашние розовые штаны. — Я пойду к себе. Позже зайду к Кире, уложу ее, — поднимаюсь.