Книга Его любимая заноза, страница 46 – Наталия Ладыгина

— Нет твой матери в больнице, — махает рукой в сторону здания. — Я все это… придумал. Но они с этим алкашом правда передрались. Приезжала не скорая, а полиция. Вроде обошлось.

— Т-ты… ты совсем, что ли, придурок?! — выпаливая громко, выпучив глаза. — Зачем ты это сделал?!

— Да чтобы тебя увидеть!! Ты бы спустилась, попросила я тебя об этом просто так?

— Нет!

— Ну вот!

— Только ты сам в этом виноват. Забыл, как ты себя вел?!

— Ну да, твою мать, не сдержался. Ты, можно сказать, спровоцировала меня! Нет да нет!

Какой же он придурок. Но я так рада, что с мамой более или менее все хорошо, если так вообще можно думать.

— Ладно, все… — хочу обойти парня.

— Обратно к нему спешишь? — возникает передо мной Димка, тяжело и зло дыша.

— Отойди!

— Лучше быть подстилкой какого-то мажора тебе не по возрасту, чем моей девушкой?

— Ах… — ахаю. — И вот так ты пытаешься сделать так, чтобы я хотела быть с тобой? Обзывая меня подстилкой?!

— Да я просто понять не могу, какого черта ты с ним связалась! Надоело работать? Решила легким путем пойти? Так у меня тоже бабки есть. Сколько надо, чтобы ты была со мной?

Опешив, я тут же влепляю парню пощечину, от которой он зажмуривает глаза, но скорее от злости, нежели от боли. Я не сильно ему врезала.

— Я не продаюсь, — рычу я вкрадчиво, когда он распахивает глаза. — Он меня не покупал! И ты не купишь! Никто не купит!

— Тогда что ты у него делаешь? Честно только.

— Я не обязана тебе ничего объяснять.

— Ты спишь с ним?

— Тебя не касается! — дергаюсь.

— Да стой ты! — пытается схватить меня за плечи, но я отскакиваю в сторону.

— Руки, — шиплю. — Держись от меня подальше, понял? — двигаюсь боком. — Подальше! — напоследок и резко.

Бросаюсь наутек, только через метров тридцать оглядываюсь. Он меня не преследует.

Достаю телефон. Набираю маму. Та сразу берет трубку.

— Какие люди звонят. Ну, где болтаешься-то?

Мама как всегда. Но зато жива и здорова.

— Я погулять вышла.

— Откуда ты вышла?

— Я же говорила, что работаю няней. У меня есть свободные часы.

— Деньгами не хочешь помочь?

— Блин, мам… у тебя правда совести нет или ты притворяешься?

— Да какой притворяешься? Толиных копеек еле хватает. А ты… Вот пойду на пенсию, так и знай, что алименты с тебя брать буду! Так что ты начинай по-хорошему помогать.

Все ясно.

— Говорят, вы сегодня передрались с ним, полицию даже вызывали, — перевожу тему. Хочу понять, правду ли сказал Димка.

— Ой, донесли уже… И кто это такой языкастый?

— Неважно. Ты не боишься, что он тебя когда-нибудь убьет?

— Ерунда. Мы быстро остываем.

— Телевизор-то на мои деньги купили или все пропили?

— Ты не умничай.

— Ясно… Пропили. Ладно, рада была пообщаться.

— Стой! А что насчет денег? Вышлешь?

— Мам… — останавливаюсь и запрокидываю голову повыше. — Ты забыла, что я тебе сказала, когда мы в последний раз виделись?

— Даже вспоминать не хочу.

— Ну да, ну да… — обреченно. — Пока ты не изменишь свою жизнь, не разойдешься с этим человеком… ничего хорошо не будет. И помощи от меня не жди. Я не буду помогать тебе умирать.

— Тварь неблагодарная, — ядовито выплевывает мать, и я сбрасываю звонок.

Оглядываюсь по сторонам, понимая, что не хочу прямо сейчас ехать обратно.

Выть хочется от этого раздирающего чувства внутри. В горле образуется ком, слезы подступают к глазам, но я сдерживаю их, хотя можно было бы и поплакать, чтобы легче стало. Не хочу. Не буду. Я должна быть сильной.