Книга Мания Изотова, страница 43 – Настасья Карпинская

— Тебе прямо сказать, что мне сегодня нужно?

— Мужика в постели не хватает? Так, полный дом у тебя их, на любой вкус и цвет, выбирай. Или боишься, что сдадут, когда муж все-таки вернется?

Хлестанул словами, выводя на эмоции, не одной же ей провоцировать.

— Ты меня со шлюхой сейчас в один ранг поставил, — спокойный перелив голоса прошелся огнем по коже и очередная попытка это пресечь, задавить, потерпела провал.

— А ты меня с крысой. Один-один.

Я ждал, что она взбесится. Но она лишь тихо рассмеялась и поднялась со стула.

— Сядь, — бросил зло, не поднимая головы от бумаг.

— А то что?

— А то в обезьяннике закрою.

— Не испугал, — подошла ближе, и ее рука коснулась волос, нежно проходясь по затылку.

— Вера, — рыкнул, оборачиваясь и хватая ее за запястье. Бесила, сука. И одновременно крыша от одного ее присутствия отъезжала. Поднялся, делая шаг, нависая над ней. Другая бы отступила, просто оттого, что я сильней, выше, больше и злее, но не она. Взгляд скользнул по губам, и она прижалась ко мне, обхватывая свободной рукой мою шею. Запах ее духов ударил в ноздри, и внутренности скрутило в тугой узел. И меня сорвало. Смял ее губы и по жилам словно раскаленный песок заструился. Сжигая их к чертям. Жажда, смешанная с яростью. И все из башки вылетело, будто мир на ней одной сконцентрировался. Наверное, именно так окончательно сходят с ума. Губы жадные, ничуть не уступающие моим, дыхание рваное, горячее, действующее на меня, как пущенная кровь для одуревшего пса, до потери координат в пространстве.

— Поехали к тебе, — на мгновение оторвавшись от меня, произнесла Вера и опустила веки, когда я скользнул губами по шее, чувствуя, как бешено бьется ее пульс под кожей.

— Меня пасут.

— Свои? — она чуть отстранилась, заглядывая в глаза, все еще лаская пальцами мои плечи и часто дыша.

— Да.

— Блядь. Я идиотка, — сглотнула, и на доли секунды зажмурилась. Не знаю, что это было, ее талантливая актерская игра или на самом деле искреннее сожаление. Она сделала попытку отступить, не дал, притянул обратно, жадно захватывая губы своими и нагло врываясь в ее рот. Пусть подальше запихнет свои сожаления, поздно уже заднюю давать. Она тихо застонала. Еще мгновение и моя рубашка и ее пальто в нетерпении полетели на пол, казалось, что и мозги отчалили вместе с ними. Задрал ее платье и, подхватив под бедра, усадил на стол, чувствуя, как ее рука уже начала сражение с пряжкой моего ремня. Несло до дебильной дрожи в мышцах, до мата, срываемого с губ вперемежку с горячим дыханием. Пульс зашкаливал, отбивая барабанную дробь в висках. И кожа ее шелковая под пальцами словно горела. А она все льнула, впивалась пальцами в спину, поддавая еще огня до невыносимости, и громко застонала, когда двинулся, вперед врываясь в ее тело. В глазах потемнело, и на мгновение показалось, что я слышу, как трещит по швам реальность, рассыпаясь в прах.

— Тише, — сдавленно, в губы и сжал сильнее, чувствуя, как она подается навстречу, не давая и на секунду притормозить. Перед глазами плясали вспышки до черных мошек. Голова шла кругом. Старый стол жалобно скрипел от каждого толчка, а я, и слышать ничего не хотел, кроме ее тихих всхлипов, каждый стон, слетавший с ее губ, был моим наслаждением до сладкой агонии. Сдерживался до последнего, и только когда она вся содрогнулась в моих руках и вжавшись лицом в плечо, и впив до боли свои ногти в мою спину, выдохнула, позволил себе дойти до конца, в последнюю секунду выскользнув и спустить в руку. Выругался. А она так и не пошевелилась, только губами захватила кожу на моей шее, пуская сладкую дрожь по загривку.