Книга Мания Изотова, страница 77 – Настасья Карпинская

— Пакуйте, — одно его слово и Петра оттащили в сторону, жестко впечатывая в стойку администратора и заламывая руки. Туманов не сказал ни слова, лишь как-то по жуткому оскалился.

Меня взяли под руку и повели на выход. У дверей уже стояли микроавтобус, ПАЗик и несколько служебных автомобилей.

— Гражданку отдельно, — донеслось уже со спины, и сердце снова болезненно сжалось.

На меня не направляли оружие, мне не заламывали руки, даже наручники не надели. Но и надежды, что мне удастся и в этот раз слиться, я не питала.

Душу противно скребло, но я понимала, что он просто выполняет свою работу. Так и должно быть. Все правильно.

* * *

После обеда к себе вызвал Лапин и сообщил, что вечером в практически полном составе едем на задержание в аэропорт.

— Кого берем?

— Туманова с женой, — и меня будто по глотке ножом полоснули, сжал челюсти с такой силой, что в висках болью отдало, а майор, не сводя взгляда, следил за моей реакцией. – Есть проблемы, капитан?

— Никаких, — ответил, а у самого ощущение, будто меня битое стекло жрать заставили. И понимание вспышкой в мозгу, это проверка, прогнусь и подставлюсь или до конца попру.

— Работай.

Кивнул и вышел из кабинета, а под ребрами боль уже разгоралась до агонии. Полгода мать его, почти полгода, а меня в жгуты скручивает, будто только вчера ее из своих рук выпустил.

Время до вечера издевательски тянулось, проверяя на крепость мою выдержку. Знал, что увижу ее и накроет, знал, но не понимал насколько. Когда она шагнула с Тумановым в здание аэропорта, меня затрясло физически, от желания сорваться и в себя ее впечатать, закрывая от всего и всех. А когда живот ее округлый увидел, сознание помутилось. Будто наизнанку меня вывернули, потроха вытрясли, а потом обратно собрали. Чей? Чей, мать твою? Медкарту Туманова я своими глазами видел, когда материалы изучал, пустой он. По Европе одно время колесил, говорили, что лечиться ездил, но все без толку было. Так все же лечение помогло? Или… И это «или» в горле гвоздями застревало.

Не выдержал, сорвался, когда ее к автобусу подвели, схватил за руку выше локтя, останавливая и давая знак бойцу, чтоб отпустил на минуту.

Взглядом указываю на живот и смотрю в ее глаза

— Твой, — говорит тихо настолько, что я вынужденно читаю по губам.

— Лжешь, — цежу сквозь зубы, уже чувствуя, как кровь в венах пениться начинает.

Смотрит глазами своими кошачьими и отрицательно качает головой, а потом, мягко высвободив свою руку, отводит взгляд и сама заходит в автобус. А у меня в голове колокола в набат бьют.

Тусклый свет в кабинете давил на глаза до рези. А может, и не в свете было дело, а в том, что не спал я уже больше суток и, скорее всего, еще столько же спать не буду. Адреналин шкалил, мысли роились в голове со скоростью релятивистских* частиц, поэтому усталости я не чувствовал.

Туманова завели закованного в наручники и усадили перед моим столом. Глаза в глаза, не мигая, смотрели друг на друга, как два зверя посаженные в одну клетку. Тишина пульсировала, как передавленная артерия. Никто из нас не произносил ни слова, но каждый понимал итог этой встречи и контекст.

Кривая усмешка исказила его губы. Я ждал грязи и оскорблений. Я для него гнилой мент, который бабки у него брал, а теперь прессовать собрался. Только услышал я совсем не это.