Книга Доктор Sex, страница 88 – Янка Рам

Гурьба из игровой комнаты, смешиваясь и тусуясь как стайка расходится по палатам. У кого руки, у кого ноги, у кого голова, а по кому и не скажешь, что болен.

— Кто их тут особенно контролирует?

— Хм... А вот сейчас будет обед у них. Мы и найдем, если здесь.

Присев в углу столовой, разглядываю детей. И в глаза мне бросается одна девочка.

Потому что в отличии от других, она в колготках и водолазке. Без юбочки и штанов.

Это значит, что сняла где-то теплый комбинезон, да? А ещё волосы у нее давно не чесанные. Косички пушатся.

Взяв чашку с едой, садится с краешку и, оглядываясь, ест.

— Ваша или наша?

— В пятницу ее не было. И на утреннем осмотре не видел.

— Значит - наша. Под описание подходит.

Жду пока покушает. Голодная наверное.

Уносит чашку на стойку с грязной посудой. Берет компот.

Подхожу сзади.

— Любочка!

Вздрогнув, оборачивается.

— Привет, - присаживаюсь к ней.

Не моргая смотрит на меня. Немного затравленно.

— Меня тоже Люба зовут. Я пришла сказать, что можно сходить к маме. Она пришла в себя.

— Это потому что я ее караулила, - по деловому выдает Любочка.

— Пойдем? - протягиваю ей руку.

— Пойдем.

— Степан Дмитриевич, наша! Я забираю!

Но бдительный Степан Дмитриевич мне ребенка не отдает. Сначала звонит Истомину. Связь стоит на громком режиме.

— Это Державин. У меня тут две твоих Любочки. Требую выкуп в размере стакана кофе, - шутит он. - Если требования не будут исполнены, буду вправлять им что-нибудь.

Я слышу, смех Истомина в трубку.

— А можно старшей мозги?

Смешно…

Любочка сидит за моим столом, пьет чай. Нашлась, звезда. Как камень с души.

— Ну что рецидивистка, навела ты тут шухер.

— Нельзя материться! - строго смотрит на меня Любочка.

Исподлобья. Прямо как моя.

— Шухер? Шухер - это не ругательное слово. Это значит, навела панику и беспорядок.

— Накажут? - вздыхает расстроенно.

Отрицательно кручу головой. Разве можно их наказывать, дурех бестолковых... Им и так от жизни прилетело. Вот, мамка ее теперь на инвалидности будет, скорее всего. И еще большой вопрос с опекой. А у Няшиной вообще нет родителей...

Встряхивают, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Чтобы не делал, про что бы не думал, а "все дороги ведут в Рим". Это просто психоз какой-то, навязчивое состояние!

— А чего сделают?

— Да ничего. Все рады, что ты нашлась. Но ты больше так не делай. Лады?

Кивает.

Ой, не верю… Врёт, паразитка. И опять нарежет, если сочтет это необходимым. Любочки они такие...

Острое чувство тоски пронзает на мгновение как копьё грудную клетку.

А что с этим поделаешь? Ничего. Только терпеть, когда отпустит.

Но не хочется, чтобы отпускало. Хочется тонуть в этом болезненном ощущении. Потому что кроме него ничего больше с Любой не связывает. Других ощущений не будет. И ещё хочется продолжить с "горючими веществами". Но... нет.

— А вещи-то где твои?

— Спрятала... В домике. В игровой.

— А спала где?

— В домике.

— На полу?

— Там мягко. Пол мягенький.

— А ела?

— В столовой.

— И что ж тебя никто не замечал?

Пожимает плечами, жуя печенье.

— Бардак...

— К маме можно сходить?

— Можно. Пойдем...

Сдаю ее на руки главной сестре, в отделение, где лежит ее мать. От мамы-то точно не убежит.

Сжимаю в кармане пачку сигарет, желая свалить на балкон.

Но у стойки принимают пациентку из скорой.