Книга Сломанная кукла, страница 29 – Янка Рам

Достаю из рюкзака сухие мужские боксеры. Натягиваю на нее. Висят как шорты. Тоненькая совсем. И как только шла, вот в чем вопрос... Рюкзак перла ещё.

Подхватываю на руки, несу под навес на свой спальник. Переодеваю шапку с себя на неё.

Кидаю ей ее рюкзак.

— Носки надень. И - в спальник свой, быстро.

Сидя упаковывается в него. Замерев, сидит обнимая колени. Пустым взглядом смотрит вперёд, на костер. зубы стучат.

— Теперь с вами... - разворачиваюсь, на уже переодевшихся в сухие трусы пацанов.

Отвешиваю им по лещу.

— Двойка, идиоты, двойка! Вы подставили всю группу.

Вот какой наркотой их Бедолага кормил. Тестостероном! Ну все же как на ладони...

— Да чо подставили-то? - огрызается Честный.

— Потому что знали и промолчали! А у вас компетенции такой нет - промолчать. Все здесь... - обвожу группу рукой. - Проверенные у психиатра люди. Прошедшие проф тесты. И подготовку. У всех здесь есть оружие.

Достаю свой нож.

— Ночью, за десять минут этим тихо можно перерезать всю группу. И у нее он есть тоже!

— Да Вы гоните, зачем ей это?! - растирается вафельным полотенцем Радио.

— А ты знаешь кто она?! Откуда она?! Какие у нее цели?! Нормальная ли она, блять?! Или сбежала из психушки?! А может она маньяк. А может рецидивист. И ей терять нечего! А может ей свидетели не нужны? Кто это вообще?! У старших в группе могут быть ориентировки. А вы, сопливые, об этом можете не знать! И обязаны сообщать обо всем!

— Несколько дней с нами спала. Никого не прирезала... - бормочет недовольно Честный.

— Пока вы не знали кто она. Но вы же, сука, узнали и себя сделали потенциальными мишенями, промолчав! Вы стали для нее источником опасности. Дебилы, вашу мать. Или просто так, по вашему человек скрывает свою личность и прёт сотку через тайгу зимой?! Вы за неё отвечаете?!

— Отвечаем.

— Шкурами своих братишек??

— А она мне кстати ножом угрожала… Ну не совсем - угрожала. Но - да, в общем-то… - чешет репу Самойлов.

— Вот! - тыкаю на него пальцем.

— Вот ты чмошник… - шикают на него “пострадавшие”. - Сам же говорил - прессанул первым! А она ножом написала просто.

— Я еще раз спрошу: шкурами своих братишек? - одергиваю их.

Упрямо хмурясь, опускают взгляды.

— Членоголовые, блять! По спальникам!

Я, конечно, утрирую именно эту ситуацию. Но они должны понять логику. Такие милые барышни и вырезают группы в горячих точках, прикинувшись пострадавшим мирняком.

Раздуваю угли, двигая глубже котелок.

Боковым зрением вижу, как другие парни накидывают на девчонку несколько спальников ещё сверху. И она сидит в горе одеял.

Маленькая и несчастная. Изредка порхая своими ресницами.

Втихаря что-то передают по рукам ей.

— Держи, - высовывают в руки. - Бери-бери... Ешь. Он не на тебя... Пацанов ругает...

Всхлипнув, отворачивается, слезы текут градом по лицу. Горько судорожно дышит. В руке зажата шоколадка.

О-о-ой, блять... - вздыхаю устало.

— Не было печали… купила баба порося! - подпирая щеку смотрит на неё с умилением Танго.

Подстава, да. Несу ей чай…

Я умею не плакать. Как бы не было обидно и плохо. Прятаться в ракушку, отстраняться от реальности, уходя в себя.

Но оказывается, я не умею не плакать, когда меня искренне жалеют. Это что-то совсем другое. Никакая защита не выдерживает, если внутри больно и кто-то тебя "гладит и обнимает". И меня сейчас тут многие так или иначе "гладят". Тем, что отворачивались, тем, что полная тишина в лагере и никто меня не обсуждает. Спальниками этими. Шоколадкой...