Книга Сломанная кукла, страница 57 – Янка Рам

И чувство, что я уже взрослая и чем-то управляю просачивается сквозь пальцы как песок.

Я даже собой не управляю!

От беспомощности перед этим от обиды по щекам бегут слезы.

— У тебя ПА? - спокойно.

Трясясь, киваю.

— Сейчас пройдет… - двигаю беззвучно онемевшими губами.

— Хочешь, я тебя вылечу?

Киваю.

— Сейчас...

Слышу, как она гремит чайником.

— Открой рот, - тянет вниз мою челюсть. - Глотай. Ты должна усвоить, что из жертвы тебе нужно превратиться в хищника. И это всё пройдёт.

Ощущаю какие-то сухие кусочки и порошок с землистым привкусом. С трудом проталкивая их в горло. Ольга даёт мне запить.

Я не могу превратиться в хищника. Я рождена жертвой. Что я могу? Только искать защиты.

Ложусь лицом на руки на стол.

Интенсивность спадает потихоньку.

— Что это? - обессиленно выдыхаю я.

— Растительный аналог фенибута пролонгированного действия, микродозинг. Купирует тревожность. Побочка - яркие реалистичные сны. Ложись…

— Я тут посижу, - мне хочется рядом с ним.

— Ну с ним и ложись, - словно читает мои мысли Ольга.

Но у него такие широкие плечи, что занимают всю ширину лавки. Едва удерживаясь на краешке, прикладываюсь к нему на плечо щекой. Разворачивается на бок, подтягивая меня к себе плотнее.

— Отключайся. Ты здесь в безопасности. Я за вами присматриваю.

— Благодарю…

Чувствую сквозь сон, как Божена несколько раз ложится ко мне и встаёт. Но проснуться не могу. Градусы делают свое дело и держат меня во сне. Мне нужно отдохнуть, скоро новый марш-бросок. Здесь безопасно, тепло…

Под алкоголем сны мои тяжёлые. Я чувствую себя зверем. Жестоким, бесчеловечным, не сомневающимся в том, что я не тварь дрожащая, а право имею.

Тупо пульсирует и ноет лицо, это очень раздражает.

Снится лютая муть. Детство. Отчим. Мамка. Как вернулся после армии. Как разъебал отчима, поломал ему руки, подправил челюсть. И как мамка давала против меня показания.

От этого невыносимого чувства ее предательства, что живёт со мной с раннего детства временами хочется выть.

Хотя мне похуй давно. На все похуй.

Но во снах всё иначе и раны живы.

А потом мой комбатя быстро оформил меня по контракту в горячую точку, чтобы меня не посадили.

Ранили. Вернулся. Бухал. Трахался. Куролесил.

Очень хотелось почувствовать жизнь. Вышло сумбурно, грязненько и пусто. Ну видимо, другого мне с моим анамнезом не дано. Да я и не хочу.

В тайге я человек, полноценный. В городе я - животное.

Ещё раз разъебал отчима. Хотел втащить и мамке за малодушие и подлую натуру. Но рука на женщину не поднялась. Не смог.

Опять свалил по контракту.

Перестрелял к хуям пленных гнид, которых хотели поменять на нашего подполковника, который - тоже тварь и роту наших положил, чтобы рисануться и награду получить. Его порешили в ответ на расстрел их боевиков. Туда всем и дорога.

Это не посттравматический, нет. Расстрелял расчётливо по общему решению с пацанами. Полевой суд, блять. Взял вину на себя. Совестью не мучаюсь, ни о чем не сожалею.

Правильно понимающие ситуацию люди отмазали посттравмой и невменяемостью. Потом лишние диагнозы сняли. Началась тайга… Я задышал и почувствовал себя человеком.

А вот ору и вскакиваю я по ночам - это посттравматический, но из детства.

Мечусь, не в силах вырваться из сна. Ощущаю, как Божена успокаивающе гладит меня.