Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— Лучше бы ты устроила мне разнос с битьем тарелок… Оказалось, что даже на крик сил не осталось. Все живое мать в ней извела за пятнадцать минут «спокойного» разговора. Высосала до дна. — Я пытаюсь разговаривать с тобой как взрослая, пожившая женщина с молодой, – невесело усмехнулась мама. – Хочу, чтобы поняла, что не все в жизни просто и безобидно. Хочу, чтобы ты меня услышала. И не хочу, чтобы услышал твой мальчик. «„Мальчик“. Знала бы ты, что этот „мальчик“ в своей жизни видел! Может, побольше твоего Виктора Петровича! Довольно…» Внутри все клокотало! Точка невозврата, точка кипения давно была достигнута, и просто чудо какое-то, что бурлящий в ней котел до сих пор не взорвался к едрене фене. Уля осознавала, что нужно срочно сворачиваться, иначе беды не миновать. Показывая, что разговор закончен, схватила со стола телефон, запихнула его в карман и развернулась в сторону собственной комнаты. — Я пошла собираться, мам, – выплюнула она уже на пороге кухни. – Спокойной тебе ночи. Пожелание прозвучало… ядовито. Ульяне грядущая ночь спокойствия не обещала. — Иди-иди. И подумай на досуге о том, что я тебе сказала, – донеслось в спину. – Чтобы потом не пришлось горько плакать. «Как же я тебя ненавижу…» Занесенная для очередного шага нога на мгновение зависла в воздухе. Да, это было оно: искреннее, чистое, острое, пугающее своей насыщенностью чувство – чувство откровенной неприязни и враждебности к самому близкому, самому родному, самому важному человеку в жизни. К собственной матери. В чемодан бездумно летели футболки, свитера, сарафан, купальник, пять пар белья – или восемь? – носки, колготки с начесом, шорты, юбка, три пары джинсов. Зачем ей там столько одежды на две недели? Ветровка, кепка, кеды, расческа, фен, косметика, наушники, зарядки, книги – все подряд. Часы показывали половину двенадцатого ночи. Голова не соображала. Зачем купальник? Как сарафан сочетается с зимними колготками? Зачем ей восемь пар белья, если у бабушки есть стиральная машина и можно ограничиться половиной? Пофиг. Не соображала ничего. Тревога пустила в ней корни, оплела всю, целиком, и душила. Сердце требовало немедля бросить чемодан посреди комнаты и рвануть через дверь к соседней. Прямо у мамы на глазах, чтобы знала! Чтобы увидела, как ошибается! Чтобы поняла, что у них все не так, по-другому все! Иначе! Да же?! Да?! После всего услышанного душа требовала убедиться во всем самой! Немедленно! Сдавленно вздохнув, с брезгливым отвращением оценив ворох наваленного на чемодан шмотья, Уля в отчаянии упала на кровать. Они четыре дня вместе провели, только-только разошлись. Вот ворвется она сейчас к нему, как в его глазах это будет выглядеть? Как неспособность справиться с собственными психами, вот так примерно. Как детский сад. Стоило расстаться, лишиться рук, взгляда, голоса, стоило дать матери возможность высказаться, как страхи встали на дыбы. Кажется, за эти недели они ее изничтожат. Вдохнула и выдохнула на четыре счета. Снова вдохнула. С мамой придется непросто, но Уля понимала, что будет бороться до конца. Ее она переубедит, заставит прозреть. Постепенно, день за днем, добьется смирения. Вода камень точит. Мамино мнение – не самое страшное, чему предстоит противостоять. На поверхность памяти всплывали обрывки фраз, а интуиция лепетала, что самого страшного если и ждать, то не от мамы. |