Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— Это я ее раздавила, – присаживаясь на самый краешек дивана и беря в руки кассету, дрогнувшим голосом сообщила Уля. – Как сейчас помню… — Угу… – глаза неотрывно следили за тем, как подушечка пальца ведет по пересекающей пластиковую коробочку трещине, как она переворачивает кассету и бежит взглядом по списку песен, узнавая, кажется, каждую. Мозг, не оказывая ровным счетом никакого сопротивления, запустил по позвонкам уже знакомые мурашки. Сотрясать воздух, шевелиться вообще не хотелось, но нужно же что-то сказать. – Но весело же было, малая! Уголок рта потянулся вверх. Конечно весело. Очень, очень весело! И невозможно легко… Ульяна вскинула глаза и неуверенно, растерянно улыбнулась. Определенно, как чуть ли не на потолке тут плясала, она помнит. — А послушать ее есть на чем? Ее голос звучал очень тихо, потерянно, беспомощно как-то. Что же тогда дальше будет? Может, и впрямь откатить, пока еще не слишком поздно? Нет. — Условно – есть, отцовский центр я оставил, – пожал Егор плечами. Центр стоял в родительской спальне. – Но там что-то с кассетной декой: она, оказывается, сломана. Так что сначала придется починить. — Понятно. Жаль… – забавно поджав губы, вздохнула Уля разочарованно. – Позовешь, как починишь? — Ну разумеется, – усмехнулся он. – Если я кому и дам прыгать на этом диване, то только тебе, по старой памяти. Ульяна недоверчиво склонила голову к плечу. — Да? «Что за сомнения во взгляде?» — Да. — Ну… ладно. Не знаешь ты, на что подписываешься, Егор… Егор округлил глаза. В смысле? Он не знает? Как раз он еще как знает! Шторы-то кое-кто иногда задергивать забывает, да и в клубе все он видел. И в школе танцев тоже. И… кто, в конце концов, ураганом по его комнате носился когда-то? — А это… – Уля нерешительно потянулась к альбому и, едва коснувшись обложки, вскинула на него выжидательный, полный замешательства взгляд. «Можно?» «Наверное, нужно…» — А это интереснее, – чувствуя, как в груди защекотало перышком, произнес Егор. – Это… Посередине открывай, не промажешь. Их там немного, камеру мы не очень любили. «Понеслась…» Прикрыв глаза, застыв у стола, Егор подумал о том, что, когда отец настаивал, не стоило так упрямиться: куда больше фотографий вошло бы в этот альбом. От каждой внутри дергает, каждая поднимает в душе теплое цунами. Вспоминать тот отрезок, вспоминать светлое в собственной жизни – приятно. Сколько всего благодаря снимкам сейчас встало бы четкими кадрами прямо перед глазами, будь оба сговорчивее. До ушей донесся тяжелый вздох, кто-то расчувствовался и тихонько шмыгнул носом. — Я их не видела… «Конечно, ты их не видела… Я же тебе их не показывал». Тишина в комнате настала оглушающая, лишь пленочные конверты изредка шуршали – это Ульяна переворачивала страницы, и шмыганье учащалось. И где-то в ушах отдавался отчаянный стук собственного сердца. Не мог заставить себя открыть глаза. Потому что… Что он тогда увидит? В тех, напротив? — Эти качели поменяли тринадцать лет назад, мне одиннадцать было… – и без того взволнованный голос зазвучал надсадно, задрожал уже в открытую. – Тут уже такие ржавые… «Да… Поменяли. Спустя месяц… После того как… Черт!» — И этот свитер я припоминаю, – немного помолчав, сипло продолжила Уля. Нет, возможно, он таки сильно недооценил значение, которое имели для нее эти кадры и вообще их детские отношения. – Ты же из него вообще не вылезал. Как у Фредди Крюгера[2], только полоска синяя. |