Книга Соседи. Книга 2, страница 157 – Катерина Драгомирова

— Я ненадолго, – ожила наконец теть Надя. – Обычно мы с Ульяной в этот день по бокалу вина выпиваем, но ее нет, а одной мне совсем тоскливо. Давай по стаканчику хлопнем, и я пошла. Завтра к первой паре.

«Ура…»

Напряженный взгляд буравил спину, меж лопатками пекло и зудело. Ополаскивая и без того чистые стаканы, Егор краем глаза поглядывал на соседку. Никак не мог взять в толк, что конкретно ему сейчас не так. Казалось бы, все так, о большем сложно мечтать. Улина мать пришла к нему сама и демонстрировала миролюбивый настрой, невольно наводя на мысли о том, что, вероятно, хочет попробовать укрепить посыпавшиеся было мосты. Но затихающий голос звучал пересушенно, шел трещинами. Подрагивали теребящие бумажную салфетку пальцы, пахло от нее валокордином и нервами, а взгляд вновь расфокусировался. А еще его не покидало ощущение, что за минувшие пару недель она прибавила лет семь сверху. Морщинки вокруг глаз стали еще глубже, еще резче, их сеточка дотянулась до яблочек щек. Губы в бледной тонкой линии лишь угадывались. Потускнели глаза: из них словно уходила жизнь.

Поставив стаканы на стол, Егор отвинтил крышку бутылки, расплескал по трети, забрал один и, отойдя к окну, облокотился о подоконник. По босым ступням побежал сквозняк, а по коже – зябкие мурашки. В приоткрытую балконную дверь просачивался промозглый сентябрьский вечер.

— Теть Надь, у вас все в порядке? Вы нормально себя чувствуете?

Нет приема на той стороне. Она даже не моргнула, взгляд не перевела: смотрела мимо, на стоящую на подоконнике минималистичную вазу из мутного белого стекла.

— Любимая Валина… – пробормотала вдруг невпопад. – Помню, как дарила ей на Новый год… Чем больше времени проходит, тем больше мне ее не хватает.

— Мне тоже, – нахмурившись, хрипло отозвался Егор. Не любил он эмоции показывать, да и не умел толком, но… Ведь не хватает. И как ты это скроешь? И зачем?

Послышался удрученный вздох, а следом еще один. В наконец обращенных на него глазах мелькнула толика понимания и сожаления. Он наблюдал за тем, как открывается и вновь закрывается рот, как у переносицы встречаются брови, как, не выдерживая визуального соприкосновения, вновь начинает скользить по поверхностям затуманенный взгляд. Не происходило ровным счетом ничего, но воздух на этой кухне, несмотря на приоткрытый балкон, словно бы лишался молекул, становясь разреженным: Егор ощущал растущее давление в легких. Чуть помолчав в поиске нужных слов, но, видимо, их не найдя, она кивнула на пустующий стул.

— Чего ты там встал? Садись. В ногах правды нет.

Он покачал головой, интуитивно ощущая потребность сохранять выбранную дистанцию. Никогда не понимал смысла этого выражения. Что за бред махровый? Как это утверждение соотносилось с действительностью? И сидя можно вполне убедительно врать. И сидя можно напрягаться. Вот ему сейчас гораздо спокойнее у окна – со стаканом в одной из перекрещенных на груди рук. Он не хочет ближе.

— Немного позже, теть Надь. За сегодня я уже насиделся.

— Сандра у тебя там, да? – кивнув, растерянно уточнила соседка. – Давно не слышала… Музыка нашей молодости.

— Да, родители любили под нее танце…

— Хотя ведь говорят, что время лечит, Егор, – перебила его теть Надя, ни с того ни с сего вернувшись вдруг к оборвавшейся мысли. – Лечит оно? Как ты считаешь?