Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Каждый квадратный метр их двора принадлежал ему. Им. Здесь, у двери квартиры Черновых, все начиналось, и здесь же потерялись все ниточки. Осталась лишь одна – хрупкая, как невесомая нить паутины, фактически невидимая, надеяться на нее нельзя. Но, стоя перед собственной дверью со связкой ключей, Уля понимала, что не может не потянуть и за нее, блеклую и тонкую. Что должна спросить еще одного человека, который теоретически может хоть что-то знать. — Мам… – голос звучал откровенно слабо, но родительница все-таки услышала его из недр дома. — Вернулась? – преувеличенно воодушевленно отозвалась мать. – Молодец, наконец-то погуляла. Иди сюда, я от плиты отойти не могу. — Мама… – пройдя на кухню и опершись на косяк, вновь позвала Уля. Подозревая, что взгляд граничит с безумным, спрятала его, склонив голову и занавесившись волосами. – Может, ты что-то слышала? Может, ты знаешь, что у него случилось? — У кого? – беспечно переспросила мама, продолжая орудовать лопаткой. Скворчало масло, воздух пропитался запахом жареной картошки, от которого Ульяну вдруг резко затошнило. Или не от запаха это. А от притворства в мамином фальшиво бодром голосе. — У Егора, мам. «Хватит делать вид, что его не было в нашей жизни…» — Не знаю, – пробормотала она растерянно. – Откуда? Я ж в институте с утра до ночи, а твой шалоп… Внезапно послышался звон: должно быть, металлическая лопатка выпала на пол из маминых рук, наверняка измазав жиром ее драгоценный кафель. — Уля! Ты что же натворила?! «М-м-м… Заметила…» Губы скривились, пытаясь сложиться в некое подобие улыбки, но выходила гримаса. — Не нравится? – равнодушно уточнила Ульяна. Мама всю жизнь боготворила и молилась на ее косы до пояса. Которые теперь не заплетешь. — Да что ж ты?.. Да зачем же?.. Ты же так их любила… – запричитала она. Вот тут-то в голосе искреннее расстройство и зазвучало. Скорбь зазвучала. По волосам. Ульяна глядела на нее и отказывалась верить своим глазам: на мамином лице отражалось все горе мира, она действительно убивалась сейчас из-за такой ерунды. А судьба человека, с которым они делили лестничную клетку двадцать два года, судьба сына ее подруги, что семь лет был вхож в этот дом и заботился о ее кровинушке, совершенно ее не волновала. — А теперь не люблю, мам, – обессиленно признала Ульяна. Руки переплелись на груди, отвечая на неосознанный порыв создать между ними барьер. Смешно и, наверное, страшно – хотеть отгородиться от собственной матери. – Раз – и все. И нету. Я другая. Я больше не твоя наивная девочка. Волосы, мам, не повод убиваться, понимаешь? – голос заскрипел, как старые ржавые петли, задрожал и сорвался. – Не потеря! Человек – потеря, а волосы – фигня! — Ой, дурочка моя… – всплеснула мать руками. – Такие прекрасные волосы! Обкорнала! А слова-то… Набралась! «Мама…» Мама не слышала. Намеренно или нет, она игнорировала чувства своей дочери. Усиленно делала вид, что никакой катастрофы не случилось. А Уле стало вдруг ясно как день: довольно с нее, кончилась она. Не может она здесь больше. Ни в этом районе, ни в этом доме, ни на этой кухне. Рядом с той, кто по десять раз на дню напоминает, что является ее матерью, но понять отказывается. — Знаешь, мам… Я должна тебе сказать… Присядь, пожалуйста. Послушай и обещай не обижаться, – выдохнула Ульяна, безучастно наблюдая за тем, как лопатка отправляется в раковину, а мама, помедлив, к стулу. Тропка к собственному спасению в этой густой тьме проглядывалась единственная: нужно начинать заново, с чистого листа. – Я съеду. Не завтра, завтра некуда. В течение месяца, наверное. Учиться не буду. – «Нет ни сил, ни желания». – Найду работу, денег хватит. Я здесь не могу… Здесь мне плохо. Мне здесь все напоминает. Буду тебя навещать. Постараюсь почаще. |