Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— Ульяша… – ходящая ходуном кисть опустилась на дочкино плечо. – Взгляни на меня. Слышишь? Он выжил, когда его младенцем бросила на улице родная мать. Выжил в детдоме, никому на всем свете не нужный. – «Что?.. Детдом?.. Егор?..» – Пережил равнодушие, жестокость, обморожение и жуткую пневмонию. Потерю любимых. Ведь трижды терял… – «Трижды…» – Он сильный, Ульяша, боец, и сейчас выкарабкается! Сможет. Есть ему ради кого бороться. И ты должна сильной быть. Будь сильной! Земля под ногами разверзлась в момент, когда смысл сказанного достиг Надиного мозга. Детдомовец! Егор… Душу сковал паралич. Надежда впала в ступор, туго осознавая услышанное и не понимая своего отношения к откровению такой силы. И ведь Валя… Валя-то ни словом не обмолвилась ни разу, ни намека не дала. Так вот откуда взялось это ощущение исходящей от него опасности – родилось на уровне материнского чутья. От него веяло духом подворотни и безнадзорности. Таким воздухом вредно дышать. Узнай Надежда об этом сразу, разговор шел бы с дочерью и получился бы коротким и предельно категоричным. Но сейчас, после всего, чему она стала свидетельницей, сердце отказывалось выносить обвинительный приговор. Детдомовец. Без секунды сомнений обменявший свою жизнь на жизнь ее дочери. Лишенный людского тепла отказник… Для которого любовь – и ведь день сегодняшний это доказал – могла иметь большее значение и представлять большую ценность, чем для иных, с детства ею не обделенных. Выходит, все, что она успела наговорить – в неведении! – она наговорила в лицо человеку с судьбой куда тяжелее, чем представлялось. И если в его семнадцать лет слова и выражения еще кое-как подбирались, то в последний раз она не церемонилась совершенно. Ведь звучали страшные вещи… Сегодня та брошенная ему в лицо правда завоняла вдруг гнилью. Что еще ей сегодня уготовлено? Как суметь простить себя? Как смотреть Уле в глаза? Уля же, видно, все знает… Никак. Не выйдет ни простить, ни смотреть. С сегодняшнего дня все ее самооправдания зазвучали лепетом несмышленого дитя. Утерев глаза скомканным платком, старушка повернула голову и уставилась на Надежду. Под этим буравящим, укоризненным взглядом каждую косточку пронзал холод, а по спине галопировали табуны ледяных мурашек. Испещренный глубокими морщинами рот открылся и закрылся, водянистые глаза полыхали праведным гневом, и с дрожащих губ слетело: — Бог все видит. «Видит…» Надя, как загипнотизированная, глядела в блестящие, обещающие кару небесную блеклые глаза, отчетливо осознавая, что эта женщина только что еле удержала себя от того, чтобы за совершенное действительно вслух не проклясть на месте. Мозг, окончательно раскиснув, превращался в остывшую манную кашу. В голову с непростительным опозданием лезли закономерные вопросы. Кто она? Какие отношения связывают ее с Улей? А с Егором? Откуда этой старушке все известно? — Кто вы есть?.. – в оцепенении пробормотала Надежда. — Полжизни здесь живешь, а соседей своих не знаешь. Но не это страшно. Людей ты не знаешь, Наденька, – скривилась старушка в горькой усмешке. – Адрес свой я тебе не дам. Нет нужды. И ты, Ульяша, не давай. Вглядываясь в подтаявший серый лед, Надежда силилась понять об этой женщине хоть что-то. И не могла. Правую руку тянуло: это дочь плавно оседала на землю. |