Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Неделя показала, что бегство – дохлый номер. Взгляд Ульяны, к которой заглянул вечером того злосчастного дня, чтобы сообщить, что какое-то время из школы ей придется добираться самостоятельно, до сих пор перед глазами. До – отрешенный, укоризненный, бесцветный, а после – недоумевающий, встревоженный, затяжной. «Уезжаешь? Почему? Надолго?» Дорожная сумка у ног, гитара за спиной. Лишь плечами неопределенно повел, не найдясь с подходящим ответом. «Нужно побыть в тишине», – что-то такое ляпнул ей. Не смог сказать в лицо, что от нее бежит, как? В тот момент потребность где-то скрыться, не находиться близко ощущалась необходимостью, вопросом жизни и смерти. В пределах сотни километров от Москвы – миллион и один вариант, где спрятаться, а сбегал по первому адресу, всплывшему в памяти. Весной Анька ездила туда с мужем и после рассказывала, что там классно, тихо и нет связи. «Заказывай такси, не шарахайся одна по району. Пока». Даже кривую-косую виноватую улыбку удалось из себя на прощание выдавить, но ответной не дождался. Да и не ждал, честно говоря. Поднял сумку, развернулся – и вперед. Внизу уже простаивало такси. Классно, тихо и нет связи. И ее нет. Нет. Ее нет, но она есть. В мыслях она постоянно рядом, от нее не избавиться, не спрятаться в глуши. Нигде! Незримо она здесь. Незримого недостаточно. В гробу такое видал, да? Да. Строчки из-под руки летят бездумно, одна за одной складываясь в четверостишия, восьмистишия. Скомканные листы летят в урну. Затворничество не спасло, не успокоило, наоборот: за минувшую неделю страх стал животным, разодрал внутренности и обглодал кости. Эмоции и чувства, причина которых она, постепенно упорядочившись, соткались в единое полотно. Но до сих пор не осели, до сих пор завихряются в восходяще-нисходящие потоки и с ума сводят все так же. По-прежнему оглушают. Не знавшая подобных нескончаемых штормов душа никак не может привыкнуть к новому состоянию. А дальше что? За поворотом? Снова потеря? Как-то иначе в жизни может быть? Все слишком быстро зашло слишком далеко. Глазом не успел моргнуть. Говорить, что все-таки привязался, – это, видимо, мягко выражаться. Потому что это больше привязанности. Гораздо больше. Много сильнее. Оно невыразимой глубины. Страшнее и больнее. От образа «малой» один пшик остался, попытки заставить себя вновь увидеть «малую» раз за разом разбиваются о другую реальность, как податливая волна о неприступные скалы. И разлетаются брызгами. Все течет, все меняется, люди меняются, и что-то поменялось внутри. Игнорировать рождение нового мира невозможно. Игнорировать появление в жизни смысла невозможно. Она вошла и показала, как вы похожи, вошла и заполнила собой все, вошла и убедила доверять. Став маяком, осветила путь. И это больше смутной потребности следовать за ее светом, это желание достичь его и в нем согреться. Желание делиться теплом, что тлеет внутри, когда ее нет, и разгорается в пожар, когда она есть. Отдавать. Желание отдать удивительно, необъятно и до сих пор вызывает оторопь. Отдать готов все. Ради ее жизни не жаль собственной. Пусть свое сердце она уже кому-то подарила. Уверенности в том, что не слетел с катушек, как не было, так и нет. К тридцати годам уже отчаялся однажды ее испытать, и надежда по-прежнему отказывается поднять голову. Кто-то может дать гарантии, что это не мания и не психоз? Если человек действительно ощущает ее так, то чем она отличается от безумия, одержимости, от умопомешательства? Она похожа на пытку, на душевную болезнь. Она и есть пытка и душевная болезнь. Почему все так к ней стремятся, почему ищут ее и ждут? Должны же быть какие-то нюансы, какое-то объяснение… |