Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Утыкаешься носом в шею, вдыхаешь ее, и сознание догорает проблесками. Под ладонями ходят крылья лопаток, покрытая испариной кожа скользит под пальцами и отдает солью на губах и кончике языка. Рехнешься сейчас. На три счета. Потеряешь себя и в эту же секунду – ее. Нет, потерять ты не можешь. Прижимаешь крепче, еще крепче. Она впечатывается, впивается зубами в плечо, глуша срывающиеся с губ звуки. Все чувствуешь, пока еще способен что-то слышать; упиваясь ее откликом, ускоряешься, углубляешься, жестче, ритмичнее… Сжимаешь в руках с такой силой, будто она вот-вот обратится звездной пылью и исчезнет. Ее судороги, исступление, освобожденные стоны ввергают в состояние невменяемости, в пучину, сердце рубит под двести, и волны накатывают нон-стоп. Контролировать хоть что-то больше невозможно. Выложился. Все отдал. Все взял. Победил, в руках главная награда. Глубже, резче, быстрее! Разрушительная волна, срыв, отпускаешь себя… И больше вообще ничего от мира не нужно. Падаешь разряженный, энергии нет. …Запах корицы от волос, запах кожи в ноздрях… …Она целует и что-то милое лепечет, обрывки фраз прорываются через незатихающий звон в ушах. Она горит, словно еще немножко дрожит… …В тебе опустошение, блаженство, спокойствие, нега и счастье. …Думаешь о сигаретах. О том, что однажды женишься. …И отрубаешься. * * * — Егор?.. Его-о-ор? — М-м-м?.. — У тебя сейчас телефон взорвется… «И хрен бы с ним…» — Угу… — Егор! С превеликим трудом разлепив ресницы, Егор воззрился на Ульяну. Каким-то образом она вновь умудрилась выбраться из-под руки и сидела теперь рядышком в позе по-турецки, наматывая прядь волос на палец. Удивленно распахнутые глаза в обрамлении угольно-черных ресниц, доверчивый внимательный взгляд, губу кусает… Чудо. Бледный румянец на щеках, узкие детские запястья и щиколотки, длинные тонкие пальцы и хрупкие крылья ключиц… А плечи и грудь целомудренно укрывает застегнутая на пару пуговиц рубашка. Та самая, что только-только вроде как пала смертью храбрых. По крайней мере, так ему показалось. Он помнил, что, проваливаясь в дрему, видел перед собой растерзанную, растрепанную и румяную, обмякшую и разнеженную девушку… Прилично, видимо, проспал. Вскинув к лицу часы, обнаружил: половина первого. «Твою мать…» Хотел он того или нет, пришло время вытряхивать себя в суровую реальность. Да какого же черта? Почему сегодня столько дел? Все, чего в действительности хотелось, – вернуть Улю под бок и продолжить тюленить в постели. Никак не вот этого всего, что сейчас начнет происходить. Знал Егор, кто ему телефон битый час обрывает. — Может, возьмешь трубку? – склонив к плечу голову, вкрадчиво поинтересовалась Уля. «Не-е-ет…» — Угу… Обязательно. Попозже… Васильковые глаза в недоумении распахнулись еще шире, хотя, казалось бы, куда уж шире. — Слушай, наверное, люди волнуются, раз звонят и звонят… Пухлые губы сложились «уточкой», а озадаченное выражение лица молчаливо, но при этом весьма красноречиво намекало, что пора поиметь совесть. Ну… Из них двоих «совесть» – не он, скорее вот она. Причем совесть незапятнанная. Встретились две крайности. Тоже неплохо, будут друг друга уравновешивать. Наверное, она права: люди волнуются. Ладно… Еще две минуты, и ответит… Рука исподтишка поползла к голым округлым бедрам: весь ее вид так и приглашал проверить, есть ли что-нибудь под рубашкой. Однако Уля, хмыкнув, ловко увернулась, ланью слетела с кровати и в следующую секунду уже держала в руках его брюки, из кармана которых продолжал доноситься настырный, выводящий из себя звук вибрации. |