Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
— Жизнь научила, – чуть помолчав, уклончиво ответил Егор. – Уметь работать руками полезно. Жизнь многому его научила, например не распространяться о своей жизни. Он так и не смог побороть ощущение собственной ущербности, что сопровождало его с тех пор, как он все про себя понял. И внутренний цензор запрещал говорить о своем прошлом вслух, нашептывая, что и другие могут что-то понять и изменить свое к нему отношение. Глупо, конечно, но кто их знает, баловней судьбы этих. Реакция могла оказаться непредсказуемой. Он и сам не знал, как реагировал бы, если бы с младых ногтей пороха не нюхал, а тут кто признайся ему в подобном. А еще жизнь научила Егора не привязываться к людям, поэтому его совершенно не волновало, как Вадим отреагирует на нежелание своего приятеля тратить энергию на дурацкую болтовню. На озадаченной физиономии Вадима меж тем по-прежнему отображался весь скепсис мира: — Ну а если ошибешься? Если разобьешься? «Месяца три еще есть…» Егор фыркнул под нос, неохотно давая воспоминаниям ход. Ему семь. Ливень, темень, детский лагерь, отбой давно отгремел. Тусклый свет огонька свечи рисует причудливые дрожащие тени на доверчивых детских лицах и равнодушных облупленных стенах. Притихшие разновозрастные пацаны сгрудились вокруг коротко стриженной девчонки, возомнившей себя провидицей. На цыганский манер повязав на голову платок, она гадает на воске: плавит его и опрокидывает в щербатую тарелку с ржавой водой. Храбрецов, желающих узнать свою долю, немного, с учетом того обстоятельства, что за всю свою короткую «карьеру» ничего жизнеутверждающего местная Ванга никому не предсказала. Егор согласился то ли от скуки, то ли из детского любопытства, то ли из желания доказать главному задире, за всем этим цирком наблюдавшему, что не трус. Подержал в руках свечу, «передал свою энергию», как было велено, и вернул Владлене – так звали девчушку, как сейчас помнит. Спустя полминуты приговор прозвучал. «До тридцати доживешь. Дождь, листья в лужах. Осень, Рыжий». И можно было бы относиться к этому «пророчеству» как к дурацкой игре, да только сопровождали слова Влады глухой удар в оконное стекло, жуткий скрежет ни с того ни с сего распахнувшихся створок шкафа и скрип старых половиц, по которым никто в тот момент не ступал. Можно было бы забить, если бы на следующий день они не нашли под окном дохлого голубя. Можно было бы забыть, если бы Женьке, которому «цыганка» замогильным голосом пообещала, что вскоре его «переломят», на следующий день не сломали руку и нос в жестокой драке. Егор очень не любил вспоминать тот отрезок своей жизни. Он предпочел бы, чтобы прошлое выветрилось из головы как бессмысленный сон, но в небесной канцелярии не предусмотрели опции стирания человеческой памяти по собственному желанию, а нейтрализатор[3] человечество пока не изобрело. К сожалению. И потому все, что ему оставалось, – пытаться закопать выцветшие картинки поглубже, подальше, пробовать «замазать» их новыми и новыми впечатлениями, событиями, людьми. Больше событий, больше людей! Еще больше! Иногда они, воспоминания эти, возвращались в ночных кошмарах, вставали перед глазами в самые неожиданные моменты, вновь и вновь напоминая о том, кто он такой. Предсказание, что уж, тоже отложилось где-то на задворках сознания. Помнит, как, чуть повзрослев и получив возможность взглянуть на тот период отстраненнее и хладнокровнее, подумал о том, что отправиться к праотцам в тридцать в его случае даже можно считать везением. Такие, как он, имея перед глазами дурной пример – и не один, – нередко кончают гораздо, гораздо раньше. Спиваются, обдалбываются, замерзают на улицах. Ну или получают лет двадцать-тридцать за особо тяжкие, а на зоне уже и… |