Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
Измучить его. Позволить ему развернуться к тебе лицом и увидеть медовые крапинки в глазах цвета лондонского топаза. Или под ворохом густых ресниц не увидеть. Запустить ладонь под пояс, расстегнуть пуговицу на брюках карго цвета хаки. Все почувствовать. В кого он тебя превратил? Тебя, заливающуюся краской от простых слов, не способную говорить об этом вслух – даже с Юлькой. Густо краснеющую при мыслях, что существуют позы поинтереснее миссионерской. А теперь раздувающую собственную агонию фантазиями о том, как могла бы выцеловывать каждый сантиметр его кожи и кусать нижнюю губу, а потом верхнюю; прерывисто дышать, вжимаясь в него бедрами. Сводящую саму себя с ума грезами о том, как позволила бы его рукам блуждать по твоему телу и избавлять тебя от одежды. Как безотчетно подставляла бы шею и истерзанную грудь навстречу… Голова кружится от набравшего красок фильма… Отяжелевшее тело прибило к постели, в каждой твоей клетке бьется пульс, кровь шумит в ушах, и губы давно пересохли. Горит. Ты бы дала ему взять все, что ему нужно, дала бы больше, чем можешь дать, позволила бы скручивать себе пальцы и кисти. Ты бы взяла все, забрала его вкус. Обхватила бы руками, ногами, собой, сжала бедра в тугое кольцо. Смотрела бы в глаза. В глаза! Задыхаешься. Дверь за тобой хлопнет и больше не откроется. Ты конченая. Конченая… Не будь ты Ульяной Ильиной из соседней квартиры, не будь ты его малой, все так бы и было. Ты клянешься себе, что понимаешь каждую, каждую вошедшую в его дверь. Каждую, разбившую тарелку на его кухне, каждый крик «Ты нормальный?!». Потому что это – невозможно! С ним невозможно оставаться равнодушной. Не в обертке дело, не в мотоцикле, не в гитаре. А в нем самом. В магнетизме и готовности оттолкнуть далеко, в пронзительном взгляде и маске беспечности. В огне и холоде, которые он источает, заставляя все живое вокруг себя рождаться и умирать. В исходящей от него энергии, в стремлении жить и закрыться от всех на семь замков. В желании вскрыть все семь и увидеть, что внутри. Они все падают его жертвами, согласные на что угодно, лишь бы на час или два оказаться ближе. А потом тлеть в языках синего пламени – отверженными. Ты не стала исключением, такая же поверженная. Ты не станешь исключением. Или не было бы никакого стола. Позвонила бы в дверь и снесла с порога… И плевать. «Не плевать… ………… Твою мать… ………… Что ты со мной делаешь?..» «Это что? Звонок? Опять ключи забыла?..» С протяжным беспомощным стоном скатываешься с кровати, кидаешь мимолетный взгляд в зеркало – из него на тебя смотрит растрепанное создание с болезненным блеском в глазах и пылающим румянцем – и ползешь открывать. Скажешь ей, что заболела, и не соврешь. Музыка все еще отдается в ушах, звучит в голове, все еще мучает тебя и пытает. Картинки до сих пор сменяются перед глазами, внутри все еще ноет, полыхает, а в пустом мозгу пелена. Добро пожаловать в реальность. Ты снова здесь, и хочется тебе одного – умереть. На разговоры с матерью тебя не хватит. Пожалуйста… Открываешь. — Малая, ты зачем добром разбрасываешься? «Что ты делаешь?..» На пороге Егор, в его руках твои наушники, которые ты, сбегая от себя, в себя, оставила на лавке. На пороге Егор, и ты падаешь, падаешь, падаешь в омут цвета топаза в медовую крапинку, растворяешься в одуряющем запахе. Он что-то еще говорит, невесомая, тонкая усмешка сходит с губ, летучий взгляд сменяется долгим, пристальным. Но слышишь ты плохо. А видишь и того хуже, только глаза напротив. Время как тягучий сироп, измывается над тобой, горло сухое, пол плывет. Оказывается, ты тоже что-то говоришь. Шепчешь, сипишь. Кажется: — Зайдешь? «Твои мысли пахнут совсем не так, как слова. И это слышно».
|