Книга Соседи. Книга 1, страница 56 – Катерина Драгомирова

Стоя на балконе, Егор думал о том, сколько еще готов мучить себя и остальных. «То, что мертво, умереть не может»^[21]? Наверное. Если смотреть их глазами – все прекрасно: музыка льется, люди реализуют свои амбиции, слушатели получают свои эмоции, что еще надо? Если смотреть его – сердце группы уже еле бьется. Стоит ли пытаться реанимировать этого пациента или дело дрянь? Вправе ли он без предупреждения спускать курок в контрольном выстреле? Должен ли он думать о других, пытаясь выбраться из западни? Может, и нет никакой западни, может, западня лишь в его голове?

Анюта, конечно, не переживет. Если уж уходить, то сначала хотя бы научить этого чудика, жаждущего восторженных воплей юных фанаток, уму-разуму. Оставить ей после себя наследие в лице прозревшего лид-гитариста. И на выход. А дальше пусть сами.

Взгляд зацепился за трупик голубя, валяющийся рядом с его «Ямахой», а после – за серебристый кругляшок зонта, внезапно поменявший положение в пространстве: девушка решила вдруг сложить трость, хотя еще накрапывало. Егор, по-прежнему в своих мыслях, следя за быстро приближающимся к дому темным пятном, отметил, что кто-то любит мокнуть под дождем так же, как и он. Опущенная голова, черный то ли тренч, то ли пальто, распущенные волосы, белые кроссовки. «Да уж, – с издевкой подумал он, – в такую погоду только в белых кроссах и рассекать».

Внезапно девчушка подняла подбородок и посмотрела на дом. Смазанно скользнула по каштану, общему балкону, по нему самому. Задержалась, но лишь на мгновение. Опустила голову и свернула в сторону абсолютно пустой – в такую-то погоду – детской площадки. Егор так и остался невозмутимо стоять, прослеживая ее дальнейший путь.

Малая.

Последнее время в его голове на удивление много малой, она туда зачастила, причем без приглашения. В мае с феерического падения тети Нади с табуретки все началось и с тех пор так и продолжается по накатанной. И никаких восторгов по этому поводу Егор, разумеется, не испытывает: чем меньше мыслей о людях, тем легче живется. Но она прямо как Коржик – как к себе домой повадилась в его черепную коробку. Он с неделю назад еле справился с аккумулятором: до вечера ковырялся, потому что вместо того, чтобы искать корень проблемы, искал ответ на вопрос, можно ли доверять Стрижу Ульяну. Мысленно желал ему провала, а ей – хорошего зрения, чтобы разглядеть опасность и вовремя лесом послать.

Вчера таки выяснилось, что со зрением у нее все же не очень. Испытанное разочарование оказалось тягучим, вязким, как черный вар. Наблюдая за этими двумя на собственной территории, Егор спрашивал себя о том, что может быть хуже, чем видеть, как сбываются твои опасения, и не иметь возможности – да и права – помешать процессу. За какие грехи ему такое удовольствие, а? Фраза про формочки сама вырвалась, честное пионерское. Он не планировал напоминать малой о прошлом, хотя мысли эти пару раз за последний месяц и втыкались кольями в мозг. Но по ответному взгляду стало понятно, что заложенный посыл считан адресатом верно. Ну ладно, так уж вышло.

Потом она начала свою инспекцию, и Егор завис. И отвис лишь где-то на полпути на базу. В его доме перебывала куча народа, куча народа облапала все что можно и нельзя. Чужое любопытство на него никак не действовало, не трогало, эмоций – по нолям. А вчера она – ничего не касалась, протягивала руку и тут же отдергивала, предпочитая просто внимательно разглядеть. А у него – адовы табуны мурашек, причем прямо в голове. По темечку и по позвоночнику, вниз, вверх, влево, вправо, по диагонали, солнечными лучами, в каждой клеточке тела, везде. Удивительное ощущение, словно кто-то перышком нутро щекочет.