Онлайн книга «Неидеальный спор»
|
— Что я могу сказать и кому? Знаешь, Никиту я сама просила за тобой присмотреть… — Ах присмотреть? Странно он это делает. Поцелуй тоже входил в просьбу? Я вскочила с дивана, не желая слушать то, что она собиралась сказать. — Вик, пойми, я могу сказать что-то мальчикам, но не выносить это всё на педсовет или идти к директору. Ничего же страшного не происходит. А работа и это место… — Ах да. Ничего же страшного не происходит. Мы же дети, всё сами решим как-нибудь. Она не хотела встречаться со мной взглядом, потому что отчасти я была права. — Знаешь, Маша Соловьёва, наверное, тоже так думала. Но мне, в отличие от неё, не хочется стоять на крыше многоэтажки. — Да что ты такое говоришь, Вик? — Что я говорю? Что? — Ты должна понять, что я единственная, кто в семье приносит деньги в дом. Мы должны что-то есть и ипотеку платить чем-то. В обычной общеобразовательной школе я уже не буду столько получать… — Подавись своими деньгами. Вот когда я сдохну, тогда вспомнишь, на что меня променяла! Не слушая её объяснений, я развернулась и бросилась в ванную, где включила кран, чтобы заглушить её слова и вопли. Мне казалось, что выхода из этого кошмарного сна, который вовсе не сон, а моя действительность, нет. Что даже переход в другую школу в середине года будет ещё более травмирующим, чем видеть каждый день лица этих мажоров и знать, что у них на уме. А ещё я вспомнила безжизненное лицо Астахова и застонала от досады, что забыла на диване телефон, где можно было перечитать все его сообщения, рассмотреть фото, сделанное в больничной палате, и… В груди как будто что-то скреблось и просилось выйти, когда я вспоминала про этого парня. Посмотрев на себя в зеркало, я набрала горсть воды и брызнула в отражение. Надо было забыть и не думать о нём вообще. Закрыв лицо руками, я разревелась в очередной, но последний раз за этот день. Меня ждали уроки и серпентарий с его учениками. Душ смыл усталость прошлого дня и приободрил, к тому же за это время я смогла подумать и взвесить все за и против, решить, что сестра права, а я просто истеричка. И что она единственный человек, который и так делает всё возможное. Кажется, мне даже в какой-то момент стало стыдно. Настя постучала в дверь, сообщая, что мы можем опоздать, если я буду там так долго сидеть. А потом она сказала: — Прости меня. И я открыла дверь и обняла её: — Нет, ты меня прости. Я неблагодарная. Не понимаю, как тебе сложно. Я… — Я поговорю с ними, – выдохнула она мне на ухо. – Обязательно поговорю. Перед входом в школу меня ждал Кравцов, желающий узнать все подробности случившегося. Но оказалось, что о происшествии знал не только он. Ученики косились в мою сторону чаще, чем обычно, а я пыталась делать вид, что ничего не замечаю. Но ехидная ухмылка Скворцовой, говорившая «видишь, ты ничего о нём не знаешь», и довольная улыбочка Репина, который тоже хотел сказать что-то вроде «и тебе нужен такой урод?», выводили из себя. Я бы с удовольствием крикнула, чтобы все заткнулись и занимались своими скучными делишками, но держала себя в руках. Школа преображалась к праздникам: всюду висели гирлянды, ёлочные украшения, а в холле, чтобы пройти к раздевалке, надо было обойти огромную искусственную ёлку, которая выглядела лучше, чем настоящая. Огоньки искрились жёлтыми и белыми бликами, отражаясь в стеклянных шарах и мишуре. На макушке сидел ангел, рассмат-ривая меня сверху, как маленького подопытного кролика, которым я себя здесь и чувствовала. |