Книга Неидеальный спор, страница 77 – Саша Керн

Оставалось отучиться каких-то три дня, а потом сесть на поезд и уехать от проблем.

Но и эти три дня сводили с ума.

Сначала доставала Мила, которая никак не могла смириться с тем, что переходит в другую школу. Ходили слухи о том, что их с Жекой мать разводится с отцом и всё ужасно, потому что они теперь не будут жить в шикарном коттеджном посёлке, а уедут в обычную квартиру всего лишь с пятью комнатами. Я только поражалась тупости и снобизму этих богатеев. Никто не поддерживал её, наоборот, все пренебрежительно пытались делать вид, что сочувствуют, а за спиной говорили, что так и надо, заслужила. Когда я услышала один из таких разговорчиков, меня передёрнуло от жестокости и безразличия. Стало страшно за этих детей, у которых даже друзей близких не было.

Но Скворцова не сдавалась и донимала записками, что я должна отомстить им всем, ведь и Астахов, и Репин – козлы, а я та самая Сойка-пересмешница^[21], которая откроет всем глаза. Только вот истинные причины становились всё очевиднее. Оказалось, Мила тоже принимала участие в травле, унижала и обзывала тех, на кого обращал внимание Никита. Она давно была влюблена в него, вот только он не отвечал взаимностью, этот мрачный красавец никого не подпускал к себе. В том числе и её.

Бесили эти её записочки ужасно, особенно когда в них говорилось о том, что нужно отомстить парням и оставить их ни с чем.

В кабинете у математички терпение моё переполнилось. Посмотрев в глаза портрету Софьи Ковалевской, я решила, что пора завязывать с односторонней перепиской, вытащила все бумажки и подошла к урне у двери. Я рвала записки с такой кровожадностью, чтобы Мила поняла, как я отношусь к ней и её запискам. Если, конечно, заметила.

Оставалось выкинуть последние клочки, когда я услышала рядом:

— Одна из них была моей.

Гарик.

— Что?

— Выйдем?

Он подмигнул, когда я посмотрела на сияющее ухоженное лицо подростка с аккуратной стрижкой. Раньше я не замечала, насколько яркий и смазливый у него образ. Вот только в глазах читалось презрение, причём он смотрел так на всех.

Мы вышли из кабинета и остановились недалеко в коридоре, среди школьной суеты. Стоял гул, какой бывает только в школах, но мы отлично слышали друг друга.

— Что там у вас произошло?

— Что?!

Он вздохнул. Я промолчала. Гарик прошёлся рукой по волосам, посмотрел за спину, почесал кончик носа и наконец спросил:

— Не знаешь, почему он ни с кем не хочет разговаривать?

— Кто? – сказала я, сделав вид, что не понимаю, о ком он спрашивает.

— Никита. Он просто не отвечает никому. Лежит всё ещё в больнице. Его отец сказал, что с ним всё хорошо, но он не берёт трубку, не читает сообщения и вообще…

— Может быть, хочет побыть в тишине? – усмехнулась я. – Почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что он…

Парень замолчал, облизал губы, оглянулся, кивнул кому-то проходившему мимо и только потом ответил, словно всё это время раздумывал о том, что может сказать.

— Кукушка у него от тебя поехала, – раздражённо бросил он.

— На комплимент не похоже, – заметила я.

— Ты меня поняла. С тех пор как вы начали репетировать, он стал совсем молчаливым и замкнутым. И раньше-то…

— Не замечала такого, – отрезала я.

— В том и дело, что с тобой болтает о всякой ерунде, а старые друзья не нужны стали.