Книга Завтрак для фанатки, страница 214 – Саша Керн

Я вскрикнула и прикрыла ладонями лицо, сразу же почувствовала его руки на своих, они были горячими и влажными, а мои как лед.

— Я больше не увижу тебя? – спрашивала я, не отрывая ладоней от глаз.

— Не знаю, – неуверенно проговорил голос.

— Обними меня, – попросила я, и тут же руки обняли меня, а я обняла в ответ.

— Ты нужна мне, – шептал он мне на ухо. – Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ничто мне не нужно без тебя, ничто не радует, ничто не дает покоя. Вернись ко мне!

Его губы коснулись моих, и я почувствовала то, что связывало нас двоих. То, что незримо существовало всегда.

— Я люблю тебя, – шептала я ему в губы.

А он шептал в ответ тысячу раз:

— Люблю, люблю, люблю…

— Где я? – нерешительно спросила я.

— Где-то посередине, – мягким тихим голосом отвечал он.

— Мне страшно… – прошептала я.

— Тогда ты должна вернуться, – настаивал он. – Вернись ко мне. Пожалуйста! Вернись к нам ко всем. Настя, ты слышишь меня?

Я хотела что-то сказать, но лишь шевелила губами, сухими и недвижимыми. Мне хотелось подняться и протянуть руки, чтобы еще раз обнять обладателя этого голоса, но резкая боль пронзила меня под сердцем, и гулкий всхлип вырвался наружу. Темнота отступала, хотя боль пыталась затащить меня назад в ее страшную надежную сеть, но я продвигалась вперед, туда, где могла видеть все, словно сквозь мутное стекло. Да, я видела все мутно, расплывчато, без резкости. Силуэт… Улыбка… Глаза…

Крики, суматоха, какие-то люди в синих и зеленых костюмах.

— Доктор, сестра! – кричал кто-то по-английски.

Рядом что-то запищало и затрещало. Мне хотелось пошевелить рукой, но она была словно немая, и что-то ее удерживало. Я попыталась шире открыть глаза, но увидела перед собой только белое полотно потолка. Голова шумела, а губы были сухими и шершавыми, словно я со страшного похмелья проснулась там, в квартире Коулов, обнимая унитаз. Улыбка приподняла уголки моих губ от воспоминания, но я пожалела, что улыбнулась, потому что боль, на минуту притаившаяся где-то внутри, вдруг опять пронзила и охватила всю меня, заставляла крепче стиснуть зубы.

— Так-так, – проговорил мужчина в зеленом костюме и такой же шапочке. – Посмотрим.

Он прикоснулся к моему лицу, заглянул в глаза, прощупал пульс.

— Все в порядке, – в итоге заключил он. – Все в порядке. Вколите ей обезболивающее, пусть отдыхает. Для первого раза достаточно.

За его спиной я видела еще один силуэт, дергающийся и мутный. Лица я не видела, только голос:

— Как она?

— Будет жить…

Кажется, темнота меня отпустила, и я попала в прекрасный цветной сон, где Джонатан держал меня в объятиях в той маленькой комнатке на юге Франции. Где в окно дул ветерок, а мы лежали и болтали о разных глупостях. Коул рассказывал мне о Микеланджело.

— Когда-нибудь, – шептал он, – я отвезу тебя в Ватикан, и ты увидишь всю красоту Сикстинской капеллы. Знаешь, там не так много осталось от того, что рисовал сам художник, но полотно на потолке потрясает своей мощью и ощущением, что это видело так много поколений. Знаешь, считается, что сам Микеланджело неохотно брался за проект, так как считал себя более опытным скульптором, а не художником. Но работа продолжает приводить в восторг людей. Ежегодно около пяти миллионов человек стекаются в Сикстинскую капеллу со всего света, чтобы увидеть шедевр…