Книга Минута до Бруклина, страница 13 – Марк Алонский

Вообще, у Ника многие вещи получались как бы запросто, они не стоили ему больших усилий. Гитара не стала исключением.

* * *

Сначала мы научились играть, а потом уже выучили ноты. Крайний дал Нику засаленную методичку по игре на гитаре, под честное слово «вернуть через неделю». Мне пришлось быстро переписать методичку в отдельную тетрадь, слово в слово. После этого я несколько дней не мог держать ручку в руке, потому что натер себе мозоль.

Первое время Ник уносил гитару, чтобы Крайний ее настроил, а потом мы сами этому научились.

— Слух музыкальный, — говорил о себе каждый раз Ник, завершая настройку.

Видимо, это было правдой.

Когда Доллис слушала радио, я запоминал мелодии, а потом подбирал их на гитаре. Получалось похоже. С первой подобранной мелодией процесс игры перестал быть таинством, именно с этого момента я понял, как пишется музыка.

Может, мои отец или мать имели отношение к музыке: отличный слух наверняка зависит от генетики. Брат сказал, что Деза — точно не артистка, хоть и сгорела она с большим аншлагом.

Неделю я порывался спросить Доллис о музыкальных способностях родителей, но она все спала и спала. Потом я перегорел. Какая, в сущности, разница?

Главным было то, что у меня и Ника получалось. В моей тетради появились ноты и аккорды, они до того круто смотрелись рядом с песнями и обрывками фраз, что писать хотелось, не останавливаясь. Благодаря гитаре каждый день наполнился смыслом и разбился на цели.

В школе я все думал, как сяду за гитару дома, а дома томительное ожидание становилось реальностью, и такое превращение будущего в настоящее было самой крутой штукой на свете.

Зима догнивала. Чем дальше отходишь от нашего дома, тем сильнее ощущается рассвет очередного цикла года. Приближение весны, новые надежды. И, наоборот, путь к дому Доллис натуральным образом гнил: гигантские лужи, через которые переброшены доски, как мосты через реку, мусор и собачье дерьмо. Дерьмо было просто повсюду, куда ни глянь, его обнажил растаявший снег. На деревьях и кустах не было крошечных зеленых листочков, как в другой части города, весна словно брезговала нашей окраиной.

И все же она не могла не случиться. Весной невозможно ненавидеть всей полнотой чувств. Даже здание школы я стал ненавидеть меньше, чем с «зимней» силой.

Я думал о Маргарет/Ларе/Дайане, думал о гитаре и песнях, образы щекотали мне воображение. Я хотел бы остаться в этих наваждениях навечно.

* * *

— Пасу-у-уй! — орал Ник, размахивая руками над головой. — Я открыт!

Айзек дал длинный пас, а брат принял мяч на грудь и ринулся к вражеским воротам. Ник хорошо играл. Я сидел на лавочке довольно далеко от футбольного поля, но отсюда все отлично видел. Сегодня я забыл спортивную форму, словил в дневник замечание и мог прохлаждаться все два урока физкультуры, пока одноклассники гоняли мяч, а одноклассницы играли в вышибалы.

Я был в отличном настроении. Все благодаря весне и последним на сегодня двум урокам.

(и домой, домой, к гитаре)

Футбол продолжался, а я переключил внимание на корт справа. Там все мои одноклассницы разбились на две команды и старались задеть соперниц мячом. Я невольно хмыкнул, заметив, как Венди забирает у своей команды почти каждую подачу — играет соло. А целится соперницам исключительно в лицо.