Книга Минута до Бруклина, страница 267 – Марк Алонский

Когда нас накрывала едкая тишина, я понимал, что не способен первым нарушить ее. Я так долго бежал Еве навстречу, что к финишу выбился из сил окончательно. И Ева, наступая собственной гордости на горло, побеждая в войне с привычными паттернами поведения, молча притягивала меня к себе. Она прижимала мою голову к своей груди, гладила меня по волосам и делала это так долго, пока я не обнимал ее в ответ.

Между нами продолжало происходить что-то важное. Волшебство, осязаемое, плотное, повисло в комнате и не покидало ее. Я улыбался, как псих, потом хмурился своим мыслям, затем начинал едва ли не ликовать. Ева зеркалила мои реакции. Мы просто не могли по-другому. Мы снова нащупали все подсказки и ключи, которые повсюду раскидали наши прошлые жизни.

— Я хотел бы побывать на твоей выставке.

— Читаешь мои мысли, — ответила Ева, заправляя волосы за уши. Она рисовала на полях телефонного справочника, я подглядывал за рисунком из-за ее плеча. — Я снова испытываю тоску и жажду. Прямо сейчас испытываю, но эти чувства — потрясающие… И твой пример так заразителен! Я хочу поделиться СОБОЙ с этим миром, как ты делишься музыкой. Я больше не хочу рисовать в стол.

— Так легко могу представить твою выставку, словно присутствовал на ней вчера. Ты пригласишь меня на торжественное открытие?

Ева так счастливо рассмеялась, что ее зеленые глаза превратились в узкие щелочки.

— Да! Конечно, да! — она снова поправила непослушную прядь, падающую на глаза, и спросила. — Может, это и есть наш баланс, Салем?

— Твои выставки и мои концерты?

— Да. Мы обречены на вечную жажду, потому что оба — творцы. Но что, если мы можем пить друг друга, пить всю жизнь?.. Я думаю, что покидать друг друга нам жизненно необходимо. Только так мы сможем отдаться творчеству снова. И нам жизненно необходимо вновь встречаться, когда жажда недостижимого совершенства станет невыносимой.

Я не ответил, потому что Еве не был нужен мой ответ. Я был уверен, что мы думаем об одном и том же. Наш баланс был вечной нехваткой, вечной жаждой, и мы должны будем поддерживать и распалять этот голод. Мы сможем утолять его на короткое время, не больше, иначе исчезнем вместе с ним.

Я подумал, что история знает много любви, подобной нашей. Мы кочуем из века в век, пытаясь создать несоздаваемое, достичь недостижимого. И каждому герою такой истории кажется, что до совершенства еще немного. Еще минута и дело всей жизни будет закончено. Будет поставлена точка, будет сделан вдох полной грудью, и начнется жизнь как у всех, кому зудящий талант не внушает, что он бежит не в колесе, а по дороге в небо.

Но герои историй умирают, вместе или по одиночке, и на смену им приходят новые художники и музыканты. С рождения помеченные тем же клеймом, что я и Ева.

— Мы будем встречаться с тобой снова и снова. Цикл не прервется, пока совершенство, пока Бруклин и его бесконечные крыши не будут воплощены в самом идеальном своем образе. Пока музыка не выбьет весь дух из слушающего, пока взгляд, брошенный на картину, не повернет сброшенную бомбу вспять. Мы будем рождаться и обманывать себя из раза в раз, что до достижения совершенства не хватает еще минуты усилий.

— Такая жизнь по мне.

— Да, это отличная перспектива.

Утром, обнимая меня на прощание, Ева пообещала, что будет мне сниться. Сказала, что мы будем идти по мосту друг к другу, и каждый сон завершится нашей встречей.

Так и было.