Книга Минута до Бруклина, страница 262 – Марк Алонский

Я запрокинул голову, надеясь, что слезы закатятся обратно. Но их становилось только больше. Лицо горело, слезы текли по вискам, стекали в уши и в волосы. Я с остервенением вытирал их руками и футболкой, впивался в кожу ногтями в бессильной ярости.

Ева обняла саму себя, принялась растирать свои плечи.

— У меня так жжет в груди, — сказала она, обращаясь куда-то в пространство. — Как от внезапного предательства. Я чувствую себя преданной.

— ТЫ чувствуешь себя преданной? — тут же взорвался я, задыхаясь от возмущения. — Ты была моей мечтой столько лет! Ты даже вообразить не можешь, как я чувствую себя сейчас!

— Это похоже на убийство?

— Что?..

— Куда должна деться мечта, если мечтатель убит?

— Черт, что…

— Что это за чувство, когда у мечты — человеческое лицо? — спросила она шепотом, не сводя с меня глаз.

Я хотел сказать ей, что у человека не может быть таких глаз. Человек не может быть неотвратимостью. Она была. Заплаканная, красная от слез, со спутанными волосами, она завораживала меня по-прежнему, она оставалась моей молитвой и проклятьем в одном лице.

Оставалась концом света, который я самолично умолял наступить.

Оставалось всем, что у меня было и всем, чем я никогда не владел.

Оставалась божественным светом, вызывающим смертельные ожоги.

(о какой человечности ты можешь со мной говорить?)

— Ты ответишь мне?

— Ты оставила меня, Ева. Потом позволила мне уйти. А сейчас просишь объясниться за то, что я обожествлял тебя. Словно это — самый ужасный из пороков.

— Я таскала тебя за собой всюду, — улыбнулась Ева, заставив меня нахмуриться. — Брала в каждое путешествие. Я никогда не оставляла тебя.

— Я не верю.

— Мне не нужна твоя вера.

— А что тебе нужно?

— Я хочу, чтобы ты осознал в полной мере, как круто заблуждался на мой счет.

— Именно это и разбило мне сердце.

— Тебе больно, потому что ты застрял под обвалом своих иллюзий. Ты завернул меня в собственные ожидания и положил на самое видное место.

— Я думал, что знал тебя, потому что мы «больны» одинаково. Я видел отражение своей погони за совершенством в твоих рисунках. Мы так много говорили о тоске, и ты вторила всему, что кипело внутри меня. Я думал, что знаю тебя с самой потаенной стороны, и мне было этого достаточно.

— У потаенной стороны есть человеческое тело. Руки и ноги. Зависимости и ошибки. — Ева больше не плакала. Она вернула себе спокойный ровный голос. — Я так много размышляла о нас, Салем. О том, что мы связаны чем-то большим, чем одинаковостью мироощущения. Когда меня… Когда меня накрыло бессмысленностью моей дороги до Бруклина, я вдруг подумала… Что, если ты должен был прославиться на всю страну, чтобы спасти меня от сумасшествия? Что, если я должна была сойти с ума, чтобы любовь ко мне извела тебя и стала чудесными песнями? И не будь этих двух историй, люди не нашли бы в твоих текстах себя, и, может, твоя музыка никогда бы не зазвучала за пределами гаража Аарона? Я бежала от тебя, от тоски, пыталась забыться. Ты бежал ко мне, стараясь ничего не забыть, делясь чувствами с миллионами слушателей. И, может, моя ежедневная смерть в Бруклине спасала десятки человек ежедневно. Через твою музыку. Вдохновляла на поступки. Оттаскивала от края крыши. Заставляла влюбляться раз и навсегда.

— Ева…