Книга Минута до Бруклина, страница 195 – Марк Алонский

(сделай это!)

— Можешь остаться, если хочешь, — скороговоркой произнесла Ева.

Слова обдали мою спину жаром. Я, не веря в услышанное, быстро развернулся и не узнал лица Евы. Напускное равнодушие улетучилось. Громовой раскат словно расколол маску безразличия. Ева смотрела на меня влажными глазами, бледная, застывшая на месте, как искусное изваяние. Ее эмоции отразились во мне, как в зеркале. Я вдруг почувствовал все, что сейчас чувствовала она. Ей было страшно. И гроза точно не была первопричиной, ее пугало что-то другое.

(остаться одной? остаться без меня?)

(какие смелые мысли, Салем)

— А ты хочешь? — спросил я.

Я не мог не спросить. Мне нужно было услышать это, нужно!

— Да, — чуть слышно ответила Ева.

Я закрыл дверь.

Это тихое «да» было мощнее любого громового раската, ярче молнии на ночном небе.

Я вцепился в дверную ручку, боясь рухнуть, как подкошенный.

(неужели… неужели ты тоже хотела этого? все это время? Ева, я же чуть не ушел! неужели мы оба думали все это время об одном и том же?!)

Я представил, что не скажи Ева этих слов, я уже оказался бы на улице под проливным дождем. Вызвонил бы с городского телефона Криса, за мной приехал бы Фрэнк и увез меня подальше от Бруклина под какой-нибудь наш трек, надоевший до сблева. Я снова бы оказался один, в окружении Ника, Аарона и армии фанатов, которым на самом деле нет до меня никакого дела. Я прокручивал и прокручивал бы этот день в памяти, пока не просверлил бы себе в голове черную дыру.

(теперь у этого дня будет продолжение. черная дыра подождет. я все еще здесь, с ТОБОЙ. боже, Ева, я здесь, с тобой!)

Я смотрел на нее с нескрываемой нежностью, с зашкаливающим обожанием. Губы сами расплылись в улыбке.

— Я думал, у тебя свои планы.

— Я думала, — Ева вторила моей улыбке, — что ты всего на час.

— Нет, с чего ты взяла? У меня впереди две недели и никаких дел. Абсолютно.

— Если ты останешься со мной, — медленно произнесла она, сощурив глаза, — я покажу тебе Бруклин.

(ты думаешь, что я могу отказаться?!)

— Я бы хотел.

— Оставайся, Салем, — сказала Ева на тяжелом выдохе, словно смиряясь с чем-то. — Оставайся.

(«если ты останешься со мной»)

Ты. Останешься. Со. Мной.

— Твою ж мать, — вырвалось у меня, и под любопытный взгляд Евы я тут же добавил: — Как давно я нормально не отдыхал, ты бы знала!

Магия момента улетучилась. Мы оба взяли себя в руки.

— Устроить тебе экскурсию? — со смешком предложила Ева, жестом приглашая меня в единственную жилую комнату.

Я кивнул.

Увидев, как она живет, я подумал, что иначе быть просто не могло.

Шторы на окнах отсутствовали. Сами окна выходили на солнечную сторону, спать до обеда здесь вряд ли получится. Я был уверен, что сон для Евы не так важен, как освещение для рисунков.

Кровати в комнате тоже не было. Вместо нее на полу лежал двуспальный матрас, аккуратно заправленный красно-белым покрывалом. Рядом стоял узкий шкаф для вещей.

Практически все пространство комнаты занимала огромная растяжка, подобные штуки используют футбольные фанаты на стадионах для поддержки своей команды. Узкий холст был сильно натянут, чтобы рука Евы не проваливалась во время рисования. Растяжка крепилась по концам к двум деревянным мольбертам. На самом холсте, конечно же, бруклинские крыши, тысячи крыш. Растяжка была в них ровно наполовину.