Книга Минута до Бруклина, страница 28 – Марк Алонский

И все же даже в таком режиме дни дома тянулись куда приятнее, чем в лагере. Мы с Ником постоянно разговаривали обо всем и ни о чем, и мне хотелось прочесть ему свои новые песни. Меня сдерживал страх быть непонятым. Вообще раньше я редко, но все же читал брату стихи (и каждый раз меня трясло, как в лихорадке, а сердце стучало, как у кролика). Сейчас для этого шага мне требовалось куда больше смелости.

Я знал, что как только постельный режим Ника подойдет к концу, возможность озвучить песни станет нулевой. А мне так хотелось быть услышанным и не осужденным за то, что мои эмоции и переживания зачем-то слагаются в рифму.

* * *

Сначала я прочел Нику «Море», а потом сразу же, без всяких пауз, перешел на «МЦМ». Я паниковал. Мне казалось, что читаю вслух полный бред, несвязанные друг с другом предложения. Язык заплетался, как будто я был пьян и видел написанное впервые, а не знал это все наизусть.

Когда текст «МЦМ» подошел к концу, мне стало страшно. Я скользил взглядом по последним строчкам и хотел сорваться с места и выбежать из комнаты.

(только куда бежать?)

Я закончил, закрыл глаза и стал глубоко дышать. Ник молчал. Когда я, наконец, открыл глаза, брат спросил:

— Почему ты не спел?

Я зачем-то соврал, что не хочу петь свои песни.

— Мне просто кажется, что песни, — Ник потянулся к оранжевой тетрадке, которую я стискивал пальцами, — на то и песни. Их нужно петь.

Я разжал пальцы. Он забрал у меня тетрадь и принялся листать ее. Я следил за каждым его движением и все больше втягивал голову в плечи.

— Вот, — Ник ткнул пальцем в тетрадный лист. — У тебя даже отмечено, где куплет, а где припев. А музыка есть?

— Да, я написал, — пробормотал я.

— Сыграешь?

— Я играл тебе сегодня утром, — ответил я, забирая тетрадь. — Две последние мелодии, помнишь?

— Не-а, — Ник привстал на кровати, чтобы попить. — Ты много всего играл. Как я пойму, где твое, а где еще чье-то? Давай, Доллис и остальные уже на дне синего моря. Нас никто не услышит.

Я опешил.

У меня было жесткое правило для сохранения самого ценного. Я никогда не играл, если в доме были посторонние. Ни глубокой ночью, ни с первыми лучами рассвета. Никогда.

Ник, заметив мой ступор, ободряюще повторил, что все будет нормально. Он гарантирует.

Я, наверное, в любой другой раз не повелся бы на слова брата. Но сейчас он САМ просил меня сыграть ему песни. Я сгорал от стыда и так же сильно желал быть услышанным.

Страх, стеснение, вдруг выпавший ШАНС — это была безумная смесь для вечно тоскующего меня, настоящая бомба.

Бомба рванула — я достал гитару и заиграл.

Сыграл только музыку.

— Круто, — сказал Ник, когда я закончил. — Теперь вспомнил. Мне еще утром эти мелодии понравились. Но непонятно! Надо все-таки спеть.

— Мне стремно, — честно ответил я.

— Чего стрематься? — Краем глаза я видел, как брат принялся активно жестикулировать. — Ладно бы фуфло какое-то написал, за которое стоит краснеть. Текст мне нравится, музыка тоже, но без голоса все не так воспринимается, ты же сам понимаешь. Ну, хочешь, пой полушепотом! Я разберу, что к чему.

Мысленно я тряс самого себя за ворот футболки.

(почему Ник должен уламывать тебя на то, чего ты сам так долго хотел?! ему или тебе это нужно в первую очередь?!)

— Ржать не будешь? — буркнул я, и, когда брат отрицательно промычал в ответ, я понял: момент настал.