Книга Рыцарь и мотылек, страница 177 – Рейчел Гиллиг

Рори побледнел.

— Думаю, тогда я и понял все, – сказал нетопырь. – Как она охраняла холм, словно дракон. Как сама раздулась будто собор, повелевая Вещими богами, родником и сиротами, которых учила грезить в его водах. Как, подобно богу, говорила, что любит нас, но причиняла нам боль.

У меня по щекам текли слезы, трепещущие крылья мотыльков холодили влажную кожу.

— Она стерла мое имя из своих историй, как и имена всех Провидиц, что пришли после меня. Но я все еще держался. Должно быть, столетиями пытался по-своему рассказать миру, кто я такой.

Я сжала его в объятиях.

— Те грезы. О мотыльке. Это не знамение от богов. Ты меня утопил тогда… Это был ты, Бартоломью. – Слезы капали из глаз. – Ты пытался рассказать мне свою историю.

Он отстранился и посмотрел на меня.

— Прости за все это, – сказал он, утирая мои щеки. – Она дала мне второй шанс на жизнь, хоть это едва ли можно назвать жизнью. Мою преданность Ашлину было трудно разрушить. Прости, что я нашел тебя больной в Шехте; прости, что принес в собор, как десятки мертвых или умирающих девочек до этого. – Его подбородок дрогнул. – Прости, что ты умерла. Прости, что она пробудила тебя родниковой водой и что ты стала ей так предана.

Он обнял меня в ответ.

— Новая жизнь после смерти – странная магия и еще более странная судьба. Ах, будь все иначе, Бартоломью. Если бы мы никогда не возрождались… Но если нет… что ж. Я много размышлял об этом и раскидывал мозгами, и теперь я уверен. К лучшему или к худшему… Не будь нас – этой истории бы не существовало.

Мы вернулись туда, где и началась священная история Траума, его самая большая ложь.

На холм.

На дорогу ушел весь день. Я ехала верхом, крепко держась за Рори, Смоква неслась с несвойственной ей поспешностью, будто почуяла наше смятение. Бенджи скакал позади, без отряда своих рыцарей. То, что мы задумали, не предназначалось для чужих взоров. Нетопырь летел с Мод в лапах – она все еще не оправилась настолько, чтобы ехать самой. Мы мчались без остановок, вспотев от усталости, по холмам Траума, по дороге в лощине – так не терпелось нам обрушить всю нашу ярость на собор. Забрать последнюю каменную реликвию – и убить последнего Вещего бога.

Положить этой истории конец.

До холма мы добрались уже к ночи. Собор был залит лунным светом. Я смотрела на его нависающие стены, на ограду. Не так давно мы с Провидицами сидели на этом самом месте, наблюдая за приближением короля.

Дорога казалась как никогда крутой.

У ворот собора мы обнаружили, что они заперты. Наглухо. Бенджи держал чернильницу Изможденного Писаря и весло Рьяного Гребца, а Мод в здоровой руке сжимала топор. Горгулье достался колокольчик Верной Лесничей, а Рори – как всегда, монета Ловкого Разбойника. Он замахнулся и метнул ее шершавой стороной вверх.

Железные врата Ашлина разлетелись вдребезги, возвестив о нашем прибытии погребальным грохотом.

Я вышла вперед, оставив спутников позади.

— Матушка! – Я шагнула во внутренний двор, и из-под сапог полетел щебень. – Я вернулась.

Статуи наблюдали за мной, как и витражи собора. На ночном холоде дыхание выходило у меня из ноздрей и превращалось в пар. Я подняла молоток.

— Матушка! – Моя ярость была неумолима, рука точна. Я била по статуям вновь и вновь, пока все они не рассыпались в прах. – Я вернулась.