Книга Рыцарь и мотылек, страница 37 – Рейчел Гиллиг

Чуть ранее я прокралась в его жилище, положила руку на плечо и растолкала. Он завопил так громко, что задрожали ставни; остальные горгульи, бурча и ворочаясь, наблюдали, как я тащу нетопыря на улицу.

— Мне нужна твоя помощь, – сказала я. – С Прорицанием.

Двери собора Ашлин были заперты – будто захлопнулась темная, зияющая пасть. Я распахнула их, петли заскрипели – протяжнее и громче, чем вопль горгульи.

Мы прошагали по коврам в погруженный во мрак притвор и принялись ждать Рори.

— Любопытно, – произнес истукан, – где же матушка? Разве она не всегда следит за Прорицаниями?

Я заломила руки под складками своего одеяния.

— Я договорилась об этом Прорицании при не совсем обычных обстоятельствах. Не стоит сообщать матушке.

Я думала, он меня отчитает. Возможно, даже задерет нос и удалится прочь. Но нетопырь лишь фыркнул и плюхнулся в одно из крепких кресел орехового дерева.

— Ну и хорошо. Порой, Бартоломью, она кажется сущей стервой.

— Горгулья!

— Я лишь изрек то, что лежит на сердце. Кто обвинит меня за это?

— Например, сама матушка. – Я скрыла улыбку – настроение у него, кажется, улучшилось. Он смотрел, как я расхаживаю по притвору.

— Хочешь, я расскажу тебе историю?

Я замерла.

— Что?

— Когда Провидицы больны или встревожены перед Прорицанием, вы рассказываете друг другу истории о том, что совершите, покинув Ашлин.

— Не знала, что горгульи нас слушают.

— Я слышу и замечаю многое, Бартоломью. Я самое наблюдательное создание из известных мне.

— Бессмысленная затея с твоей стороны – рассказывать мне о жизни за пределами Ашлина.

— Почему?

— Потому что ты никогда не жил за его стенами. И никогда не будешь там жить.

Он нахмурился, словно прежде не задумывался об этом.

— Как и ты.

— Но я уйду. Мы все уходим. Наш срок службы закончится, матушка приведет новых сирот, чтобы прорицали вместо нас. Ты ведь сам знаешь.

— Знаю.

Ничего себе. Да он огорчился. Нижняя губа задрожала, и кончики крыльев – тоже. Нетопырь сжал кулаки и закрыл ими глаза. Я задумалась – неужели бедняга так же печалится каждые десять лет, когда уходят старые Провидицы и появляются новые? Произошла смена караула – и он уже заливается слезами.

— Ну все, все. – Я присела в кресло с ним рядом. – Расскажи мне историю.

Он молчал, упрямец. Но потом тихо начал:

— Рассказать историю – значит, чуточку солгать, верно? Я знаю лишь одну историю… С трагическим началом и безрадостной, бесконечной серединой.

Он перестал всхлипывать, повисло тягостное молчание. Небо уже светлело, птицы возвещали о наступлении дня.

— Я велела Миндашесу встретиться со мной здесь на рассвете. – Я в ярости выковыривала грязь из-под ногтя. – Думала, он захочет поскорее отбыть наказание и освободиться от своих обещаний.

— Что за наказание?

— Я опрокинула его на землю, и теперь он должен пройти Прорицание.

— Легко обделался.

Я сморщила нос.

— Надо говорить «легко отделался».

Истукан не обратил на мои слова внимания.

— Сам-то он тяжелый?

— Как конь, негодяй эдакий.

— Тебе не доводилось поднимать коней, Бартоломью.

— Нет. Зато я подняла множество камней. Я же вытащила тебя из той норы у западной стены, помнишь? – намекнула я. Он тогда жаловался на грызунов-вредителей, угодил ногой в яму в земле и расхныкался там. Я изо всех сил, кряхтя и постанывая, старалась его освободить, а когда наконец добилась успеха, он разобиделся еще больше.