Книга Рыцарь и мотылек, страница 46 – Рейчел Гиллиг

— Не кричи на меня, Бартоломью!

Он плакал. Не всхлипывал, украдкой поглядывая сквозь пальцы, заметила ли я его страдания, а на самом деле плакал.

— Я и-испугался, Бартоломью! Это и впрямь м-мой наихудший недостаток. Я п-подумал, ты грустишь там, у стены, одна, больная! Я вернулся, а… а… – он запрокинул голову и зарыдал, – тебя не было!

Он продолжал выть, и от его воплей с деревьев слетело несколько спрайтов.

Я вздохнула и неуверенно обняла нетопыря за плечи. Каменная кожа на ощупь оказалась холодной и ужасно твердой.

— Не стоило так огорчаться. Я обязательно бы вернулась.

Он шмыгнул носом.

— Матушка обещала, что именно ты останешься со мной.

Вряд ли она говорила что-то подобное, но, вздумай я произнести это вслух, он закатил бы сцену похуже. Поэтому я просто протянула истукану руку. Он не принял ее, мелочная душонка.

Но все же поплелся за мной, а значит, не настолько разобиделся, чтобы бросить меня одну на дороге, хоть и задирал нос всякий раз, когда я оглядывалась. В конце концов, нетопырь принялся напевать. Я вознамерилась было сообщить ему, что с ним ночь перестала казаться такой темной и пугающей, однако он вел себя как капризный ишак, поэтому я промолчала.

Наконец мы с горгульей миновали последние палатки Ярмарки Коулсона и увидели багровые башни замка Лурихт, которые вонзались в темное небо. Мы неспешно брели дальше, ночь была тиха, но тут…

Впереди на дороге послышались голоса.

Раздался грохот, и мимо нас прокатила повозка, которую тащили две ломовые лошади. Грязь из-под колес брызнула мне на подол плаща.

— Ого! – воскликнул кто-то. – Глянь, горгулья!

Мы бросились бежать. Свернули за один угол, затем за другой, промчались мимо пестро окрашенных домиков и подстриженных изгородей, потом дорога распрямилась, и внезапно мы оказались среди сотен пурпурных штандартов в тени замка.

Путь привел нас к подъемному мосту, переброшенному через ров. Я устремила взор вперед, не глядя на темную воду, – придумывала, что сказать королю или какому-нибудь рыцарю, когда разговор зайдет о пропавших Провидицах.

К тому времени, как мы добрались до ворот, я уже наполовину сочинила речь и гордо выпрямила спину; кровь бурлила в жилах.

Однако ни с кем в замке Лурихт мне поговорить не довелось.

Нас с горгульей даже не пропустили в ворота.

— Вы должны меня пропустить, – твердила я стражнику.

Свет факелов прыгал по громаде заросшего плющом замка, выхватывая из тьмы доспехи стража. Тот охранял железные ворота, преграждая мне путь.

— Сожалею, госпожа. Говорю же: нам запрещено пускать людей в замок после полуночи. – Его латы лязгнули. – Возвращайтесь лучше на рассвете.

— Это слишком поздно, – отрезала я.

— И слишком рано, – добавил нетопырь, обнюхивая побеги зелени и не замечая, что поджаривает собственное крыло в пламени факела. – Скажите, что это за сорт плюща? На удивление крепкий. Путалийский? Вюрспуртский? Уж не говантский ли?

— Возьми себя в руки, – прошипела я, отведя его крыло от пламени, и повернулась к стражу. Сбросила капюшон. – Вы знаете, кто я?

Страж, смотревший на нас мутным спросонья взглядом, уставился на горгулью, затем на меня.

— О, так вы из Ашлина… – Он начал заикаться. – Простите! Какая честь видеть вас здесь.

— Именно. Так что, пожалуйста, зайдите в замок и предупредите кого-нибудь из рыцарей, что Провидица нуждается в помощи.