Книга Рыцарь и мотылек, страница 48 – Рейчел Гиллиг

Дверь заперли, и не только на ночь. На этот раз мы с Первой обнаружили, что не можем выйти на рассвете. Горгулья-соколица принесла кувшин с водой и тарелку с медовым хлебом, который уже зачерствел, и снова заперла дверь за собой. Мы наблюдали, как проходит день, через забранное решеткой окно помывочной.

Первая постучала по железным прутьям.

— Похоже, матушка не хочет, чтобы мы рассказывали посетителям байки об исчезнувших Провидицах.

— Почему она сама не пришла с нами поговорить? – спросила я. – Как она вообще это допустила?

Матушка говорила, что страх – не компас, который указывает направление. Может, это и правда. Но мой страх засел глубоко внутри и разросся настолько сильно, что начал разлагаться, источая тлетворный жар. Я вцепилась в прутья так, что костяшки на пальцах побелели.

— Как она может с нами обращаться подобным образом?

У Первой не нашлось слов. Она отступила от окна и поднялась по лестнице. Я последовала за ней и уселась рядом на постели, стараясь не смотреть на пустые кровати вокруг.

— Я молилась. – У Первой был ужасно усталый вид. – Мы столько всего совершили во имя Вещих богов – они могли бы хоть как-то нам помочь!

Я не знала, что на это сказать, но Первая не стала ждать моего ответа. Она снова поднялась на ноги, медленно подошла к треснувшему зеркалу и уставилась на свое отражение. Потом слабой рукой дотянулась до затылка, в гущу коротких спутанных волос.

И начала развязывать свою повязку.

Я вся съежилась.

— Что ты творишь?

— Я целую вечность мечтала снять покров, – решительно, будто из последних сил, проговорила Первая. – Мне уже кажется, что, если ждать разрешения, этого не случится никогда.

Ее смелость была подобна шквалу – могучему ветру. Он взволновал меня, но не сумел одолеть мою многолетнюю привычку повиноваться. За последнюю неделю я нарушила больше правил, чем за весь срок службы, но это было мне не по плечу. Я сжала руки в кулаки и не прикоснулась к покрову. Когда повязка Первой упала, бесшумно опустившись на пол, я отвела взгляд на стену.

Резкий вздох раздался в комнате. Звук тихого, безмолвного ужаса.

— Что с нами сотворили?

Мой голос дрогнул.

— Что? Что ты видишь?

Первая не ответила. Когда она вернулась ко мне, покров снова был на ней. Она не сказала, что увидела в зеркале, а я побоялась спрашивать второй раз.

День сменился ночью, и с каждым часом, что мы пытались не уснуть, плечи Первой опускались все ниже.

— Я не помню своего детства. – Она положила голову мне на плечо. – Все, что было до Ашлина, покрыто… тьмой. – Она глубже зарылась в постель. – Не забывай меня, если я исчезну, Шестая.

— Если ты исчезнешь, – горячо возмутилась я, – я найду тебя. И тогда мы вместе отыщем остальных, какие бы знаки и предзнаменования ни стояли на пути. Клянусь.

Первая раскрыла объятия, и я прильнула к ней. Мы лежали и смотрели в потолок.

— Поговори со мной. – Первая тяжело дышала. – Расскажи мне историю.

— Мы увидим все поселения. Изучим их обычаи, ремесла, даже спрайтов. Ходят слухи о спрайтах размером с деревья, с целые горы. – Мои веки налились свинцом. Насилу раскрыв глаза, я стала щипать себя, пока рука не покрылась синяками. – Там дикий мир, Первая. Странный и великолепный, и мы его увидим. Все будет так… невероятно… красиво…