Книга Чайный бунт, страница 62 – Кейси Блэр

И все же я невольно начинаю думать, что ошиблась, когда выхожу к домику, похожему на живой. Не как у бабушки Ристери – этот стоит не в глубине сада, а прямо напротив других таких же. Не могу точно указать, в чем между ними разница, но это и не важно. Я слишком волнуюсь.

Теребя руки, я приближаюсь к двери, на которой висит табличка с надписью «Лавка Дэниела». Значит, я по нужному адресу.

Как же мне все правильно объяснить?

Ведь я заявилась к нему поздно вечером, когда все лавки вокруг закрыты, плачу, молю о помощи. С чего ему мне помогать? Зачем открывать дверь сумасшедшей, обивающей его порог? А если и откроет, что мешает ему захлопнуть ее прямо у меня перед носом? К тому же его может попросту не быть здесь. Нет, лучше уйти, придумать рациональное решение проблемы и вернуться завтра, с ясной головой.

Я зажмуриваюсь, чтобы сдержать вновь накатившие слезы. Хватит. Хватит, Мияра.

Стучу в дверь. Жду.

Пальцы сводит от того, с какой силой я вдавливаю их в ладони, от внутреннего напряжения.

Глубоко дышу. Сглатываю.

Сколько времени прошло с моего стука? Надо ли постучать снова? Или прошла всего пара секунд?

Из дома доносится шарканье, я замираю, успев занести кулак над дверью. Стою, распахнув глаза, тело напряжено, я готова сорваться с места. Что абсурдно, ведь привлечь внимание и было моей целью.

Дверь открывается, он выходит. Из мастерской льется свет ламп, выделяя каждый волосок на голове незнакомца, которого я видела сегодня в книжном. И который, кажется, очень удивился, увидев меня на пороге своего дома. Это, конечно, ожидаемо, но меня эта встреча удивляет будто бы даже больше него, что странно.

— Чем я могу помочь? – спрашивает Дэниел.

Я открываю было рот, но горло сдавливает – не могу выдавить ни слова.

Я резко мотаю головой, слезы разлетаются. Я в таком расстройстве или, наверное, отчаянии, что кое-как умудряюсь открыть жестянку дрожащими руками.

— Это… это от чайного питомца, – с трудом выдавливаю я. – Малыш дракончик.

— Понимаю, – говорит он. Его голос звучит так серьезно, словно совершенно нормально появляться в ночи на чужом пороге и реветь над разбитой керамической утварью, но смелости посмотреть ему в лицо у меня не хватает. – Узнаю форму. Он был ценен для вас?

Я всегда умела сдерживать эмоции. Вероятно, возможность свободно их чувствовать проломила этот барьер. Но как бы то ни было, я проглатываю всхлипы, а слезы все льются, и я мотаю головой.

— Не для меня. Для моей… моей подруги. Моей первой подруги. – Слова рвутся наружу вместе со слезами. – Я не знала, что он так ценен, но должна была догадаться и… из-за меня он разбился, а вместе с ним и она, и я не знаю, как все исправить.

Дэниел молчит. Возможно, думает, как усмирить безумицу или поделикатнее спровадить, или просто ждет, чтобы я выдохлась.

Я собираюсь с духом, поднимаю взгляд и задаю вопрос, с которого надо было начать:

— Возможно ли его починить?

Он пристально смотрит на меня.

— Восстановить его полностью уже не получится, – говорит Дэниел. Пока все внутри меня не упало окончательно, он добавляет: – Попробуем сделать кое-что другое. Но цена будет не такой, как вы думаете.

У меня сжимает грудь. О духи.

— У меня нет денег. Точнее, нет той суммы, что вы попросите. Но прошу вас, пожалуйста, если я могу что-то…